Это война, братишка

Мич начинает ржать.

— Это крем, – он выдавливает себе капельку на язык. – Очень вкусный, кстати. Дорогой, наверное, – издевается друг.

— Сейчас умру от умиления! – раздражённо бросаю и выхожу из ванной. Вот.. зараза! И до пасты добралась. А самому уже смешно.

Раздеваюсь, ложусь и, бля, – подскакиваю. Потому что лежать просто невозможно: спину неимоверно колет.

— Ну, что ещё?! – закатывая глаза, обречённо вздыхаю и откидываю простынь. – Соль? Ну, конечно! Камила, твою мать! – уже рассерженно рычу, потому что спать хочу жутко, и так за день устал, сейчас ещё кровать час вытряхивать и пылесосить.

Наконец, мучения закончены, я лег и погрузился в крепкий сон.

— Что за дерьмо? – оглушённый, ору, следом поднимается Мич и хлопает глазами. В моей кровати лежит колонка, в его тоже, а из неё доносится голос солиста группы «Рамштайн» и орёт «Ду хаст!» – Р-р-р-р, – рычу, сбрасываю колонку, спотыкаюсь, падаю. – Блять! – пальцы на ноге отбил, шипя, иду вырубать стерео. На часах четыре утра. Пздц, сказал отец!

Выключил систему, остановился и выдохнул. Пора прекращать этот балаган: надо поставить точку и разойтись по разным углам, а то неизвестно, куда это приведёт.

Беру из комнаты буклет, портмоне и иду к Камиле. Уверен, зараза не спит и упивается нашими жалобными криками.

Камила

Просыпаюсь от орущей музыки и засовываю голову под подушку.

— Черт, – я и забыла про неё. Жду, когда Макс выключит стерео, и стараюсь не ржать, представляя, как он сейчас матерится. И вообще, за день ребятам сильно досталось. Я даже сжалилась и приготовила ужин.

Музыка стихла; вылезла из укрытия и перевернулась на бок. Только закрыла глаза и настроилась на сон, как дверь распахнулась, являя брата собственной персоной. У него совсем совести нет? Хоть бы треники надел. Стоит, как демон из преисподней, в полумраке и светит своими белыми боксёрами.

— Пошел вон, – шиплю и кидаю подушку.

— Двигай зад, зараза, – смеётся гад и спихивает меня с моей же кровати. Недовольно сажусь и включаю ночник, зажмурившись от яркого света. – Я пришёл предложить перемирие. Как ты на это смотришь?

Я смотрю на Макса, в его зелёные искрящиеся весёлым блеском глаза, на лохматые волосы и понимаю, что мне совсем не хочется прекращать. Война нас связывает объединяет, даёт что-то общее, некую связь и тайну. Это странно, но, видимо, так было и раньше. Мне нравилось мучить братца, и я делала это не только из ненависти, а скорее ради собственного удовольствия.

— Отличная идея, – едва слышно выдыхаю. Мне совсем не нравится такая реакция на Макса. Чувства – совсем не то, что мне сейчас нужно. Лучше нам и правда прекратить и держаться друг от друга подальше. Слишком мы полюсами сходимся.

— Деньги гони, – нагло говорю, не глядя на него и протягивая раскрытую ладонь. Я чувствую его взгляд на своём лице: он слишком близко.. недопустимо близко. Нежное тепло, исходящее от него, проходит сквозь мою пижаму с зайцами и касается кожи, приятно согревая.

Макс отводит взгляд и усмехается: я замечаю в его руках кошелёк. Подготовился. Он демонстративно отсчитывает десять сотен – это больше чем у меня было, – и протягивает мне.

— За испорченную стрижку, – поясняю я. Хотя Макс и так всё понимает. Он знает, что родители мне оставили пятьсот долларов на месяц, и я их уже потратила. – Непрактично носить такую сумму наличкой в кошельке, – укоризненно произношу и убираю деньги в сумку.

— Я знал, что мне придётся компенсировать расходы, поэтому подготовился заранее, – усмехаясь, поясняет братец.

— Предусмотрительно, – одобрительно киваю и сажусь на стул. Пока он в моей кровати, лучше здесь посижу. Макс, словно понимает это, и его губы дрожат в грустной улыбке. А может и не грустной..

— Приходи в субботу на моё выступление, – говорит он и протягивает буклет. – Я проведу тебя на первый ряд.

Смотрю на брошюру и чувствую, как сердце сжимается. Нет, я не хочу идти, убеждаю себя и радуюсь, что занята в этот день. Смотрю на Макса и понимаю, что отказать мне сейчас будет сложно. Для меня.

— Не могу. Извини, – убираю волосы за ухо, волнуясь. – Встречаюсь с ребятами в скейт-парке, уже договорилась.

Макс резко садится и пристально смотрит на меня. В свете лампы он невероятно красив. Я вижу каждый мускул на загорелом теле и дорожку волос от пупка к паху.

— Что? С ребятами? – удивленно переспрашивает он. Я решила не отвечать. Пусть что хочет, то и думает. – Ты тут три дня, а уже завела друзей? Может, и парень уже имеется? – Максу не удаётся скрыть раздражение. А я смотрю и думаю, с чего бы это?

Парень выдыхает и откидывается на подушки.

— Ладно, извини. Не моё дело, – говорит примирительно. А внутри меня рождается протест. Словно жирный червяк грызёт оголённые нервы.

— В воскресенье День рождения у моей подруги Оливии. Мы приглашены, – говорит так, словно я уже согласилась.

— Слушай, Макс, – немного злюсь. Это из-за подруги, что ли? Да нет. Не может быть. – У меня нет желания идти к незнакомой мне капусте, ещё и подарок ей дарить.

Макс смеется.

— Почему капусте? – улыбается он.

— Ну, клюкве! Какая разница? Я не знаю эту Мадлен, и делать мне там нечего.

— Оливию, – расстроенно поправляет Макс.

— Да хоть бабушка Гитлера! Я не пойду, правда, – сказала так, словно себя убеждаю. Хотя так оно и есть. Гадство.. – Всё, вали давай, – фырчу и залезаю под одеяло. Макс нависает сверху и долго смотрит мне в глаза. Мне страшно. Очень..

— Спокойной ночи, – желает, гасит ночник и уходит.

— Спокойной ночи.. – шепчу и закрываю глаза, кутаясь в одеяло.