Центровой

Его кулак с пушечным грохотом обрушился на столешницу. Подпрыгнула тяжелая бронзовая чернильница, а стакан с остывшим чаем в серебряном подстаканнике жалобно звякнул, расплескав бурую жидкость на важные бумаги. Начальник сыска побагровел, его глаза метали молнии.

— Какой, к лешему, тверской крестьянин⁈

Пристав побледнел. Краска моментально схлынула с его одутловатых щек, когда до него наконец дошел истинный смысл прочитанных строк. Осознание того, в какую чудовищную историю влип его околоток, ударило под дых.

Путилин тяжело выдохнул, достал из кармана белоснежный платок и промокнул вспотевший лоб. Он опустился обратно в глубокое кожаное кресло.

— Неизвестные налетчики не просто обчистили богатую квартиру, — процедил начальник сыска, глядя в окно на серый город. — Они посмели стрелять прямо в сердце столицы. Да еще и неизвестно в кого, но точно не в простого крестьянина!

Путилин прищурился.

— И вот что я тебе скажу… Это не варшавские воры-гастролеры. Те работают тихо, изящно, без лишнего свинца. А эти вломились нагло, положили хозяина и ушли, едва не затоптав патрульного. Это щенки нового помета. Дерзкие и наглые. И если мы их первыми не возьмем, они нам весь город на штыки поднимут.

Путилин пододвинул к себе чистый лист бумаги и взял перо. Его лицо снова стало непроницаемой маской профессиональной ищейки.

— Докладывай. Каждая мелочь нужна.

Пристав, немного придя в себя, торопливо зашуршал бумагами.

— В квартире находилась сожительница убитого, мещанка Зинаида Огурцова, двадцати шести лет. Девица пребывает в глубочайшей истерике. Говорит сбивчиво. Лиц нападавших не видела, все было скрыто плотными платками. Из примет смогла назвать лишь бешеные глаза главаря, приставлявшего к ней револьвер, и то, что один из налетчиков, который ее ударил, был здоровенным, как медведь, и вроде бы рыжим.

— Рыжий медведь… — задумчиво повторил Путилин, делая пометку. — Дальше.

— Также Огурцова заявила, что их горничная, некая Глафира, была в сговоре с убийцами, — продолжал пристав. — По словам потерпевшей, Глафира сама открыла им дверь черного хода, а после расправы над Козловым… исчезла вместе с налетчиками.

— Что по похищенному? — глухо спросил Иван Дмитриевич.

Пристав скептически скривил губы.

— Эта Огурцова бьется в истерике и утверждает, что душегубы унесли колоссальную сумму денег и пропасть золотых украшений. Но назвать точную сумму отказывается, перечень похищенных украшений описать тоже не может — плачет и путается. — Пристав пренебрежительно махнул рукой. — Врет, должно быть, стерва. Цену себе набивает. Откуда такие капиталы-то?

Путилин лишь покачал головой, поражаясь непроходимой узколобости подчиненного. Начальник сыскной полиции откинулся в кресле. Его ум уже выстраивал многоуровневую схему перехвата. Сети нужно было забрасывать немедленно. Перекрыть скупки, пустить агентов по трактирам, прижать к ногтю барыг — такие шальные деньги обязательно где-нибудь всплывут. Рыжий здоровяк и пропавшая горничная — уже неплохая зацепка. А там и остальное выяснится, слишком много вопросов и мало ответов.

Путилин протянул руку и с силой нажал кнопку электрического звонка на краю стола. Резкая, дребезжащая трель прорезала тишину приемной, вызывая дежурных офицеров. Уголовный сыск столицы Российской Империи поднимался по тревоге. Сезон большой охоты был официально открыт.