Центровой

Глава 16

Глава 16

Глава 16

— Вниз! — коротко, едва слышно прошипел я, не разжимая губ.

Парни все поняли без лишних слов. Синхронно сжались и отвернулись в сторону. Обычные утренние мастеровые, продрогшие на промозглом петербургском ветру, едущие по своим нищенским делам. Васян даже не дрогнул — лишь чуть ссутулил свои богатырские плечи да лениво чмокнул губами, понукая мерина:

— Н-но, родимая…

Время растянулось.

Тяжелый топот кованых сапог по брусчатке приближался.

Моя рука намертво вросла в рукоять револьвера. Большой палец лежал на курке — на случай, если старший сейчас крикнет: «Стой!»

Три шага. Два. Один…

Они пробежали мимо.

Городовые, ослепленные служебным рвением и оглушенные надрывным свистом с Итальянской, даже не удостоили нас взглядом.

Топот стал удаляться и вскоре стих за поворотом.

Я мысленно глубоко выдохнул, чувствуя, как по спине стекает ледяная капля пота, но револьвер в кармане так и не отпустил. Расслабляться рано.

Васян повернул телегу в следующий переулок, и только тогда его могучая спина чуть расслабилась. Он обернулся к нам, и я увидел, что лицо гиганта пугающе бледно.

— Братцы… — севшим, сиплым вполголоса протянул он. — Да ведь тут же прямо Литейная часть за углом! Полиция самая и есть! Мы ж прям на нее и выехали!

В кузове повисла гробовая тишина. Шмыга тихо икнул, втянув голову в плечи. Кот судорожно сглотнул, еще крепче прижимая к груди мешок с добычей.

Выскочить с мокрого дела прямо под окна полицейской управы и разминуться с нарядом, бегущим на твое же преступление, — это была не просто удача.

Я посмотрел на перепуганных пацанов и усмехнулся. Мандраж отступил, уступив место ледяному спокойствию.

— Вот и славно, — ровным голосом ответил я. — Самое темное место, Вася, всегда под свечой. Наглость — второе счастье. Гони.

Телега мерно заскрипела по булыжникам, унося нас все дальше от центра в сторону родных мест. Пацаны понемногу начали отходить, а мой мозг, наоборот, включился на полную мощность.

Радоваться было рано. Я смотрел правде в глаза: все прошло далеко не идеально. Мы балансировали на самом краю пропасти.

И едва не упустили общак. Это был факт, от которого сводило скулы. Моя ошибка. Я рассчитывал выбить информацию из марухи, забыв, что такие матерые урки, как Козырь, не доверяют свои тайны шлюхам. Если бы Глафира не высунулась из-за своей бабьей ненависти, если бы не решила отомстить хозяйке за выдранные волосы и удержанные копейки — мы бы ушли с пустыми руками. Бросили бы хазу, оставив деньги в душнике.

И грохот. Этот чертов грохот!

Пять выстрелов из револьвера были ну очень громкими. Мы перебудили весь дом, поставили на уши дворника и подняли по тревоге Литейную часть.

Мне нужны были глушители.

Я откинулся на борт телеги, прикрыв глаза. Размышления потекли в сугубо техническом русле. Конструкция простейшего саунд-модератора, или прибора бесшумной стрельбы, не представляла собой ничего сверхъестественного. Стальная трубка, внутри которой установлены несколько шайб-перегородок. Пуля пролетает сквозь отверстия, а пороховые газы отсекаются и завихряются в камерах, гася звук выстрела до глухого хлопка. Для револьвера системы «Нагана» с его надвигающимся на ствол барабаном это идеальное решение. У моего «Смит-Вессона» прорыв газов между барабаном и стволом есть, но глушитель все равно срежет добрую половину, убрав грохот, от которого звенит в ушах.

Схема нехитрая. Вопрос в другом: кто сможет сделать?

Ответ пришел сам собой. Старка. Да и вообще, давно его не видел. Не по-людски как-то.

Утреннее небо над Петербургом начало светлеть, обещая пасмурный, но спокойный день. Решено. В самое ближайшее время нужно будет наведаться к Старке. Заодно и посмотрю, как он там устроился, и озадачу новым, крайне специфическим заказом. Тишина в нашем деле скоро станет стоить дороже золота.

Остаток пути мы проделали в молчании. Васян свернул, и телега остановилась перед знакомыми воротами приюта.

— Спица, открывай, — скомандовал я.

Он тут же выпрыгнул из телеги, скользнул в открытую калитку и распахнул ворота, Васян хлестнул коня, направляя в сарай, а Спица уже закрывал.

Загнали телегу прямо внутрь. Пока Васян со Шмгой споро, в четыре руки, распрягали взмыленного мерина, мы с Котом надежно перепрятали наш тяжелый арсенал глубоко под пахучее сено.

Убедившись, что во дворе чисто, мы выскользнули во двор, потом в переулок за приютом, а там и на чердак. Взлетели по скрипучим ступеням наверх. Я зашел последним.

Все!

И нас накрыла вторая мощная волна отката. Васян тяжело привалился широкой спиной к кирпичной кладке трубы и медленно сполз по ней на корточки. Я с удивлением увидел, как его огромные, пудовые кулаки бьет крупная, неконтролируемая дрожь. Гигант смотрел на свои трясущиеся пальцы и не мог их унять. Напряжение, державшее его струной с самого утра, выходило наружу.

Я сглотнул вязкую, горькую слюну, чувствуя привычную, знакомую сухость во рту.

— Выдыхайте, братва, — хрипло, но твердо произнес я, оглядывая свою команду. — Все. Сработали и все живы.

Из дальнего угла чердака тут же вскочили Бяшка и Яська.

Они подлетели к нам, возбужденные, с горящими глазами.

— Сеня! Велнулись! — радостно пискнул Яська, заглядывая мне в лицо. — А мы тут извелись все!

— Живы, и слава богу, — серьезно произнес Бяшка, переводя взгляд на холщовую сумку в руках Кота.

Тот хищно оскалился. Вышел на середину чердака и бережно, словно хрустальную вазу, опустил на него свою ношу.

Повисла благоговейная тишина. Парни тут же сгрудились вокруг, тяжело дыша. Даже Васян кряхтя поднялся на ноги и подошел ближе, вытирая дрожащие руки о штаны.

Я подошел, взял мешок за дно и вывалил его содержимое прямо на неструганые доски.

В тусклом, сером свете, падавшем из чердачного окна, сверкнуло так, что у всех присутствующих разом перехватило дыхание.

Глухо, тяжело стукнувшись о дерево, рассыпалась горсть золотых монет. Зашуршали туго перетянутые банковскими лентами пачки банкнот и золотые украшения.

Пацаны замерли. Они родились и выросли в грязи, дрались за медные копейки, чтобы не сдохнуть. Никто из них в своей жизни не видел таких денег даже издали.

— Матерь божья… — только и смог выдохнуть Упырь.

Я не разделял их оцепенения.

— Тихо, — осадил я восторженные вздохи. — Считаем.

И начал хладнокровный аудит, методично раскладывая добычу по кучкам. Деньги к деньгам. Украшения к украшениям. А потом принялся считать, пальцы быстро перебирали плотную, хрустящую бумагу.

— Семь тысяч двести рублей, — констатировал я, откладывая в сторону солидную стопку хрустящих сторублевых ассигнаций.

Следом я сгреб в горсть тяжелые золотые кругляши. Металл приятно холодил кожу.

— Золото. Два десятка империалов и с полсотни голландских червонцев.

Козырь знал, в чем хранить сбережения. Бумага может сгореть или обесцениться, а золото вечно. Это еще рублей на восемьсот потянет. Плюс ювелирка, отдельной графой.

Я отодвинул золото к бумажным деньгам и взял в руки последнюю стопку плотных, украшенных сложными вензелями и печатями листов. Быстро пробежался взглядом по казенному шрифту.

— А вот это — вишенка на торте, — усмехнулся я, поднимая один лист на уровень глаз. — Билеты государственного займа. Двадцать шесть штук номиналом по сто рублей каждый.

Сдвинул ассигнации в сторону и начал рассматривать украшения. Массивный золотой браслет, густо усыпанный сапфирами и мелкими изумрудами. Изящная заколка с бриллиантом такого размера, что им можно было бы, наверное, стекло резать. Два тяжелых мужских перстня-печатки. И, наконец, главное сокровище: роскошный женский гарнитур из кроваво-красных рубинов и крупного жемчуга. Серьги, тяжелое колье, браслет, несколько колец и массивная брошь-аграф для платья.