Мазурик

Глава 24

Глава 24

Глава 24

Ситуация складывалась паршивая.

Расклад был такой. Нас всего четверо: я, Сивый, Кот и Упырь. Остальные — мелюзга, в драке только под ногами путаться будут. Против нас четверо лбов. Заводские. Эти не уличная шваль: сытые, наглые, на своей территории.

Оценивая положение, боковым зрением я срисовал, как мои изготовились к схватке. Кот, хищно оскалившись, носком сапога поддел из костра толстую ветку. Та еще дымилась, рассыпая искры. Он перехватил ее поудобнее, пряча за ногой, с расчетом ткнуть раскаленным концом в рожу — подлый, но действенный прием. Упырь зацепил булыжник. Этот будет бить наглухо. Сивый просто выпрямился во весь рост, хрустнув шеей. Он надулся, как бык, и уже переминался с ноги на ногу, выбирая момент для рывка.

Но была проблема, я кинул быстрый взгляд на пригорок. Костя заслонял собой Варю. Вид у него был бледный, но решительный — очки блестели, кулачки сжаты. Варя замерла, прижав руки ко рту. Уличная драка правил не знает. Кровь, а может, и трупы. Варя может испугаться нас больше, чем этих гадов. Да и трупы нам сейчас ни к чему…

А лодочники? Пытаясь понять их настрой, я скосил глаз на воду. Митрич сидел на корме, попыхивая трубкой. Рыжий с интересом лузгал семечки. Им было плевать. Нас бьют или мы бьем — им без разницы, лишь бы лодки не попортили. Впишутся? Да какая разница, надеяться надо только на себя. Спасение утопающих — дело рук самих утопающих.

Бугай сделал шаг вперед, ухмыляясь. Он видел перед собой шпану, оборванцев. Он не знал, что загнанная в угол крыса страшнее волка.

— Ну, че молчим? — процедил он. — Языки проглотили? Девку сюда, выворачивайте карманы и валите.

Понимая, что дипломатия кончилась, так и не начавшись, я тяжело вздохнул.

— Сивый, — тихо произнес я, не отрывая взгляда от переносицы вожака. — Мочи.

Сивый спущенной пружиной тут же сорвался с места. Опустив лобастую голову, он, как таран, врезался в грудь ближайшего подручного Бугая. Но заводской оказался не промах. Он хоть и пошатнулся, но на ногах устоял, крякнул и встретил Сивого коротким, тяжелым ударом в плечо. Нашего мотнуло, но он тут же полез в клинч, пытаясь повалить противника.

Сокращая дистанцию, я скользнул к Бугаю. Он широко замахнулся, метя мне в голову. Предвидя удар, я нырнул ему под руку, но воздух над ухом рассекло так, что аж свистнуло. Не теряя ни секунды, ответил левым боковым в печень. На руке уже красовался кастет.

Бугай охнул, глаза выпучил, но… не упал. Крепкий, сволочь. Он только покачнулся и тут же, рыча от боли, попытался схватить меня за горло. В этот момент в драку вступила наша кавалерия.

— Ату их! — взвизгнул Шмыга. Мелюзга, которую местные вообще в расчет не брали, налетела со всех сторон, как стая злых крыс.

Один из заводских, что собирался пнуть Упыря, вдруг заорал дурным голосом — мелкий Прыщ вцепился зубами ему в ногу, прокусывая штанину и мясо. Шмыга, не будь дурак, в ближний бой не лез. Подхватив горсть песка, он метко швырнул его в морду тому козлу, что пытался стряхнуть с ноги Прыща.

— А-а-а! Глаза!

Но радость была недолгой. Заводские были тертыми.

Тот, которого укусили, с размаху отшвырнул Прыща в кусты, как назойливого щенка. Пацан улетел с писком.

Бугай, придя в себя после удара, все-таки зацепил меня вскользь по плечу. Рука сразу онемела.

— Убью, гнида! — прохрипел он, надвигаясь на меня танком.

Кот крутился ужом, пытаясь ткнуть горящей веткой, но четвертый местный ловко выбил у него оружие и уже заносил ногу для страшного удара сапогом в лицо упавшему Коту.

Дело пахло керосином. Нас просто начали давить массой и физической силой.

Пользуясь заминкой противника, я снова нырнул под удар Бугая, вкладывая все силы в апперкот. Клацнули зубы. Вожака мотнуло, он поплыл, но сзади меня уже хватали чьи-то железные руки… — А ну, шабаш, черти!!!

Громовой рык перекрыл матерную ругань. Хватка на моем воротнике разжалась, но тут же меня дернули назад с такой силой, что, не удержав равновесия, я отлетел метра на три и шлепнулся на задницу.

Рядом со мной в траву уткнулся носом Сивый — его подсек Митрич, наконец-то вынувший трубку изо рта. Рыжий лодочник, оказывается, тоже не сидел без дела и теперь удерживал за шкирку брыкающегося Шмыгу. Но разнимали нас не только лодочники. На поляне появились еще трое взрослых мужиков в промасленных куртках и фуражках, с лицами, темными от копоти. От них веяло такой тяжелой, уверенной силой, что драка заглохла сама собой.

Один из них, коренастый, со страшным ожогом на щеке, шагнул к Бугаю. Тот тряс головой, приходя в себя после моего свинцового «привета».

— Вы кто такие? — рявкнул мужик со шрамом, оглядывая побоище. — Откель прибыли? Чего войну устроили?

Морщась от боли, я поднялся, отряхивая штаны и пряча кастет. Плечо ныло, губа была разбита.

— Мы тут отдыхаем, отец. Никого не трогали, — с трудом разлепляя окровавленные губы, я кивнул на Бугая, у которого под глазом наливался фингал. — А эти приперлись, быковать стали. Денег требовали, барышню нашу… обидеть грозились.

Мужик перевел тяжелый взгляд на вожака местных.

— Опять ты, Игнат?

Бугай сплюнул кровавую слюну и злобно зыркнул на меня.

— Дядь Никодим, да они первые… Шпана питерская! Вон, зубы мне чуть не выбили!

— Молчать! — рявкнул Никодим так, что вороны сорвались с деревьев. — Хулиганье! Вчера у проходной драку затеяли, сегодня тут людей задираете? Стыдоба!

Он подошел к Игнату-Бугаю и без замаха отвесил ему тяжелую, как кирпич, оплеуху. Голова у парня мотнулась.

— Пшел вон отсюда! И кодлу свою забирай. Узнаю, что опять безобразничаете — отцу скажу, он тебе вожжей всыплет.

Заводские огрызаться не посмели. Видимо, авторитет дяди Никодима был непререкаемым. Подхватив под руки побитых (особенно досталось тому, кому Прыщ из нашей «мелюзги» ногу прокусил), они, сыпля проклятиями, похромали в кусты.

— И вы хороши, — покачал головой Никодим, поворачиваясь к нам. — Волчата. Чуть парней не покалечили. А эти, — он кивнул на Шмыгу, — вообще звери, глаза песком засыпали.

— Жить захочешь — не так раскорячишься, — ощупывая языком поврежденную десну, буркнул я, проверяя, целы ли зубы. — Спасибо, что вмешались. Арсений!

И, демонстрируя мирные намерения, протянул руку.

Мужик усмехнулся в усы, глядя на мою ладонь, и пожал ее своей — жесткой, как наждак. — Никодим Афанасьевич. Мастер смены.

— С завода? — указывая подбородком на дымящие вдали трубы, кивнул я.

— Да, с Охтинского порохового. Мы тут рыбу удили неподалеку, слышим — шум, гам. Думали, убивают кого.

Пока мои парни зализывали раны, а Костя успокаивал бледную Варю, оценив перспективы этого знакомства, я решил, что такой шанс упускать нельзя.

— Тяжелая работа поди, — уважительно сказал я, подойдя к мастеру поближе. — Опасная. Вон, отметина у вас…

— Бывает, — коснулся он обожженной щеки. — Порох ошибок не прощает.

Понизив голос до заговорщицкого шепота, я тут же спросил:

— Никодим Афанасьевич, а скажите… раз уж мы так удачно познакомились. Завод у вас серьезный. Химия, реагенты… Порох, опять же. А у нас интерес есть. Коммерческий.

Мастер прищурил здоровый глаз.

— Какой еще интерес?

— По химии. Кислоты там, спирт технический… может, списанное что есть? Мы бы купили. По-тихому. Нам для дела — для науки и ремесла.

Никодим Афанасьевич помолчал, разглядывая меня. Видимо, прикидывал: сдать меня городовому или…

— Шустрый ты, Арсений, — наконец усмехнулся он. — Из молодых да ранних. На ходу подметки рвешь.

— Жизнь такая.

— Ладно. Завод — место строгое, но… чего не бывает. Спирт, кислоты… можно что-то придумать. Будешь на неделе у проходной, спросишь Никодима Хромого. Поговорим.