Мазурик

— Понял? — буркнул он. — Ну-ка, пробуй. Спиной!

Сивый, насупившись, попробовал. Уперся ногами в переборку, натянул весла спиной. Лодка дернулась, но пошла ровнее.

— Во, — одобрил он. — Уже на человека похож. А то молотит, как припадочный…

Я наблюдал за уроком с интересом. Мужик тертый, сразу видно. Таких разговорить — золотого стоит.

— Как обращаться-то к тебе, уважаемый? — посмотрел я на старика.

— Митричем кличут, ну и ты так зови.

— Тяжелая вода нынче, — заметил я как бы невзначай. — Мы давеча ночью чуть пупки не надорвали, пока до Лавры против течения дошли. Думали, руки отвалятся.

— До Лавры? На веслах? — Он хрипло рассмеялся, выпустив клуб дыма. — Ну вы даете, парни. Дураков работа любит.

— А как иначе-то? — удивился я. — Против течения не попрешь.

— Это если ума нет, то не попрешь. Умные люди зайцем едут.

— Это как?

Митрич кивнул подбородком в сторону середины реки. Там, пыхтя черным дымом из трубы, медленно полз маленький закопченный буксирчик, тянущий за собой огромную, груженую лесом баржу.

— Видишь катерок? Богатырь идет.

— Ну, вижу.

— Шкиперы там — народ жадный до копейки. Уголь-то казенный, хозяйский, его никто не считает. А карман свой. Подгребаешь к такому, кричишь капитану. Кинешь ему четвертак, ну, или полтинник. Он тебе конец бросит.

Митрич хитро подмигнул.

— Привязываешься — и сиди, кури. Он тебя хоть до Ладоги дотащит. Ему не в тягость, а тебе — лафа. Это ж святое дело.

— За четвертак? — переспросил я, быстро прикидывая в уме.

Двадцать пять копеек.

— Ну, если ночью, да к каравану, — продолжил ликбез Митрич, — то можно и к последней барже прицепиться. Тихонько, с кормы. Там вахтенные спят обычно. Вообще бесплатно доедешь. Главное — вовремя отцепиться, чтоб не заметили.

Я мотал на ус.

Вот оно, решение нашей логистической проблемы. Если придется возить свинец или другой тяжелый груз с окраин в центр или наоборот…

— Спасибо за науку, отец, — серьезно сказал я. — Век живи — век учись.

— То-то же, — хмыкнул Митрич, налегая на весла. — А теперь не отвлекай, поворот скоро. Охта близко.

Лодки замедлили ход. Мы подходили к берегу Охты — дикому, заросшему ивняком и камышом.

Пока Митрич, кряхтя, выравнивал ялик, я решил не терять последние минуты пути и выжать из старого речного волка максимум пользы.

— Слышь, отец. — Я перегнулся к нему, понизив голос, чтобы не слышали пацаны. — А если мне, допустим, надо с Калашниковской на Фонтанку пройти? К Чернышеву мосту? Есть там засады?

Митрич прищурил глаз, оценивая мой вопрос. Сплюнул в мутную воду.

— На Фонтанку, говоришь? Дело хитрое. Там, у Летнего сада, где Фонтанка из Невы вытекает, часто катер речной полиции трется. Проверяют осадку, смотрят, чтоб контрабанду не возили.

— И что, никак не пройти? — нахмурился я. Это был кратчайший путь снабжения приюта водой.

— Почему не пройти? — усмехнулся старик, обнажая желтые пеньки зубов. — Они ж тоже люди. Ночью спят. Или бухают у Прачечного моста, в будке. Им там тепло, сухо. Если идти тихо, на веслах, и без огней — проскочить можно. Главное — под самым гранитом жаться, там тень густая.

Я кивнул, запоминая.

— Понял. Спасибо, Митрич.

Лодки с шуршанием врезались носами в песок.

— Приехали! Выгружайся! — скомандовал я.

Место мы выбрали удачное. Небольшая поляна, скрытая от дороги густыми кустами ивняка, но с выходом к воде. Здесь было тихо, только ветер шумел в верхушках деревьев да плескалась рыба.

— Костя! — крикнул я студенту, который галантно помогал Варе выбраться из лодки и чуть сам не свалился в воду. — Видишь вон тот пригорок под сосной? Там сухо и вид красивый.

Костя с готовностью закивал. Они с Варей, удалились в «VIP-зону», подальше от дыма и наших рож. Я видел, как Костя что-то оживленно рассказывал, размахивая руками — наверное, читал стихи. Варя слушала, приоткрыв рот. Идиллия.

А у нас началась суровая проза жизни.

Работа закипела.

Я сложил кирпичи, превращая их в своеобразный мангал. Народ разбежался в поисках дров.

Лодочники: Митрич и рыжий зубоскал — остались у яликов. Они достали кисеты, закурили трубки и поглядывали на нашу суету со снисхождением бывалых людей. Им заплатили за извоз, а не за компанию.

Через полчаса над поляной поплыл божественный запах. Мясо, замаринованное в адской смеси лука, начало шкворчать на прутиках.

Пока шашлык доходил, я собрал свое ядро у костра. Сивый, Кот, Упырь.

— Присядьте, — сказал я серьезно. — Разговор есть.

Парни уселись на бревно, глядя на огонь.

— Мы взяли хороший куш. И впредь будем брать. Но, чтобы не было обид и грызни, надо установить правила. И в будущем так и поступать.

Я взял прутик и начертил на песке круг, разделив его пополам.

— Работаем по схеме пятьдесят на пятьдесят.

— Это как? — нахмурился Упырь. — Половину тебе?

— Нет, дурья башка. Слушай внимательно. Мне одна доля, пойдет, в любом случае. Слишком много я решаю, бегаю, думаю и договариваюсь. Заслуженно. Каждый кто ходил на дело будет иметь долю. Но будут и наказания, доля может быть уменьшена или во все её можешь лишиться, если делов наворотил. Так же доля, может выделяться и за другие дела. Например нашёл дело жирное, но не смог пойти. Или за порядком следит.

Парни закивали. Это было справедливо.

— А вторая половина, — я ткнул прутиком во вторую часть круга, — уходит в котел. В общак. Из котла мы покупаем снаряжение. Вот эти лодки, мясо, сапоги новые. Взятки даем. И кормим слабых.

Я кивнул в сторону пригорка, где сидела Варя.

— Приютских. Больных. Варю, пока ее дело не раскрутится.

— Благотворительность разводим? — буркнул Упырь.

— Нет. Это наша страховка. Если кого-то из вас завтра подрежут или посадят, кто вам передачки носить будет? Кто адвоката наймет? Кто семью покормит, если она есть? Котел. Поняли?

Сивый почесал затылок и серьезно кивнул.

— Дело говоришь, Сеня. В одиночку мы сдохнем. А так — артель.

— Вот именно. Артель.

Вечер продолжился, мясо скворчало, источая изумительный запах.

— Готово! — гаркнул Сивый, снимая первый прут.

Я снял пробу. Кусок был горячий, обжигал губы. Мясо получилось жестковатым, но с дымком. И все же после того, чем мне приходилось питаться последнее время, это было великолепно.

— Жить можно, — резюмировал я.

Наложив на тряпочку кусков, прихватил хлеба с сыром и зеленью.

— Сейчас.

Отнес угощение в VIP-зону.

— Прошу к столу, господа интеллигенция, — положил «тарелку» перед Варей. — Кушать подано. Садитесь жрать, пожалуйста.

Варя рассмеялась, Костя поправил очки и жадно втянул носом запах.

Вернувшись к костру, я застал картину всеобщего блаженства. Парни рвали мясо зубами, запивая сбитнем и квасом. Жизнь удалась.

Идиллию нарушил треск кустов.

Сначала захрустели ветки, потом раздался грубый гогот. На нашу поляну, раздвигая ивняк плечами, вывалилась компания.

Четверо парней. Крепкие, плечистые, возраст — лет по семнадцать-двадцать. Одеты в картузы с лаковыми козырьками, смазные сапоги гармошкой, рубахи-косоворотки навыпуск. Местные. Рабочая косточка с охтинских заводов или плотницких артелей.

Они остановились, оглядывая наш лагерь хозяйским взглядом.

Вперед вышел вожак — здоровенный бугай с оспинами по всему лицу и кулаками размером с пивную кружку.

— Гляди-ка, братцы, — протянул он с ленцой. — Костры жгут, траву мнут.

Наши жевать перестали. Тишина повисла тяжелая, как топор.

— Вы чего тут забыли? — Бугай сплюнул нам под ноги. — Кто звал? Это наш берег. Охтинский. Платите за постой.