Мазурик

— Тише ты, — шикнул я. И направился к выходу, путь лежал через прихожую.

Кот, проходя мимо, вдруг затормозил. На массивной вешалке с оленьими рогами темнели тяжелые туши верхней одежды.

Жадность — чувство заразное. Мы уже взяли кассу, но бросать такое добро казалось преступлением. Зима близко, а мы ходим в рванье.

— Бери, — коротко кивнул я. — Шинель Сержа прихвати. В хозяйстве сгодится.

Упырь, не дожидаясь команды, сгреб шинель. Теперь мы были похожи на вьючных мулов, груженых добычей под завязку.

— Все, валим, — скомандовал я. — Через кухню и на волю.

И сделал шаг к спасительному коридорчику, ведущему к черному ходу. До свободы оставалось метров пять.

И тут время, которое мы так бездарно потратили на возню с замком, выставило нам счет.

Скррри-и-и-ип…

Звук открываемой входной двери на кухне прорезал тишину. Тяжелые, шаркающие шаги. Звон бидона.

— Паразиты окаянные… — раздался ворчливый, старческий голос Феклы, доносящийся из кухни так отчетливо, словно она стояла рядом. — Совесть потеряли совсем. Молоко-то опять разбавили, ироды! Вода водой, а дерут как за сливки…

Меня прошиб холодный пот.

Фекла вернулась.

Мы слишком долго ковырялись. Стоя в полумраке прихожей, нагруженные шмотками и деньгами. Путь через кухню был отрезан.

За дверью звякнуло ведро. Фекла, бормоча проклятия молочнику, начала возиться у печи.

— В парадное! — одними губами, но с яростным нажимом скомандовал я, тыча пальцем в противоположную сторону.

Мы развернулись на пятках. Тихо, как тени, скользнули к высокой двери парадного входа.

Кот, несмотря на шкатулку в руке, среагировал мгновенно. Прокравшись к главному входу, мы вывалились на лестничную клетку.

И замерли на мраморной площадке. Сердца колотились в горле, перебивая шум в ушах. За дверью остались спящие хозяева и ворчащая кухарка. Мы были на воле. Почти.

— Вниз, — шепнул я. — Бегом, но тихо.

Мы рванули по широким мраморным ступеням. Влетели в просторный вестибюль. Высокие потолки, лепнина, зеркала в человеческий рост, отражающие наши рожи.

Впереди, в пяти метрах, огромные двустворчатые двери с витражными стеклами вели на улицу. Спасение.

Тут интуиция заверещала.

— Стоять! — вскинул я руку.

Мы замерли, сбившись в кучу за колонной, не доходя двух шагов до стекла.

Я осторожно выглянул.

За стеклом, на крыльце, маячила фигура.

Дворник в белоснежном фартуке, с начищенной медной бляхой на груди. Он стоял, широко расставив ноги, опираясь на метлу.

Но хуже было другое.

Он оказался не один.

Рядом с ним, вальяжно заложив руки за спину, стоял городовой.

Они о чем-то мирно беседовали, перекрывая выход. Дворник что-то рассказывал, городовой кивал, лениво поглядывая по сторонам.

Меня обдало жаром.

— Пришлый… — с ужасом прошептал Кот, глядя на городового. — Это конец.