Страница 31 из 76
Я с грохотом поставил стакан на стол, прерывая этот поток интеллигентского бреда.
— Владимир Феофилактович, очнитесь! — рявкнул я, заставив вздрогнуть даже его жену в углу.
Спица перестала жевать губу и вытаращился на нас.
— Выбор простой, как мычание, — жестко продолжил я. — Или непедагогично выжить, или прилично сдохнуть с голоду. Вы хотите завтра смотреть в глаза голодным детям и говорить: «Простите, деточки, обеда нет, повар сбежал, зато мы вашу нравственность соблюли?»
Учитель открыл рот, но я не дал ему вставить слова.
— Вы знаете, что будет с их нравственностью на улице через неделю? Девчонки пойдут телом торговать за булку хлеба, а парни — кистенем прохожих глушить. Вот там будет разврат. А на кухне, с ножом и картошкой — это труд. Труд облагораживает, учитель. А голод — озлобляет и превращает в зверей. Выбирайте.
Владимир Феофилактович замер. Он смотрел на меня, и его правильный мир рушился под ударами моей логики.
Наконец он ссутулился, словно из него выпустили воздух. Снял запотевшее пенсне и дрожащими пальцами принялся протирать стекла краем засаленного халата.
— Бог с вами, Сеня… — тихо, сдаваясь, произнес он. — Вы правы. Жестоко правы. Пусть работают. Лишь бы сыты были. Я… я присмотрю.
Я выдохнул. Первый бастион взят.
— Вот и ладно. С кашей и поварами разобрались. Теперь о главном.
И постучал карандашом по столу.
— Мука и крупа — это затыкание дыр. Нам нужна система. Бюджет. Где брать деньги и, главное, сколько? Доставайте ваш гроссбух, учитель. Или любые записи, что есть. Будем считать, во сколько обходится спасение душ в этом городе.