Двое в Лондоне

Ма Цзэжэнь, как его звали, в юности учился в английской школе при христианской миссии, знал немало английских слов, владел и грамматикой, но во время экзаменов вечно получал не больше тридцати пяти баллов из ста. Иногда, раскрыв англо-китайский словарь, он увлекал в тихое местечко какого-нибудь отличника и предлагал ему: «Давай посоревнуемся, спросим друг друга по пятьдесят английских слов! Посмотрим, кто кого!» Отличник нередко оказывался посрамленным, и Ма гордо удалялся со словарем под мышкой, мурлыча под нос победную песенку. После этого результаты экзамена для него уже ничего не значили.

Он был уроженцем Кантона, но с детства жил в Пекине и всем говорил, что он пекинец. Только когда в цену вошли три народных принципа южанина Сунь Ятсена и кантонское правительство расширило свое влияние, Ма Цзэжэнь стал писать на своих визитных карточках, что он родился в Кантоне. Окончив миссионерскую школу, он тут же женился и зажил совсем неплохо благодаря родовому наследству и помощи старшего брата. Несколько раз он пытался стать письмоводителем министерства просвещения, но во время конкурса проваливался на сочинениях и был вынужден отказаться от своей мечты. А для занятий иностранными делами он недостаточно владел английским. Кто-то рекомендовал его преподавать английский в школе, но Ма Цзэжэнь был слишком горд, чтобы взяться за школьную указку.

От безделья Ма начал тайком ходить по публичным домам, возвращался поздно и на этой почве частенько ссорился с супругой. К счастью, это происходило ночью, так что посторонние почти ничего не слышали. Порою он даже закладывал золотое кольцо жены, но когда старший брат присылал ему денег, тут же покупал ей новое. Жена, привыкнув к этому, полушутя выговаривала ему, а он весело рассказывал ей, как в очередной раз заложил кольцо.

Ма Вэй появился лишь на четвертый год их супружества. Еще до его рождения Ма Цзэжэнь сообщил об этом радостном событии брату, прося денег и намереваясь с помпой отметить первый месяц младенца. Брат действительно прислал денег, и все их родственники и друзья вскоре съели целую гору Тайшань

[2]

[Одна из крупнейших вершин восточного Китая.]

, так что даже соседские собаки долго наслаждались рыбьей требухой и свиными копытцами.

После рождения ребенка общественный статус супругов значительно повысился, и они стали считаться уже не просто супругами, а родителями. К своим родительским обязанностям они относились не слишком рьяно, но славу вкушали в полной мере. Тогда-то Ма Цзэжэнь и позволил себе не брить волосы на верхней губе, которые за два-три месяца превратились в усики. А его жена, чтобы соответствовать этим усикам, стала меньше краситься. К величайшему сожалению, когда Ма Вэю было восемь лет, она умерла – то ли от простуды, то ли от переедания. Ма Цзэжэнь очень горевал: не столько из-за того, что сын остался сиротой, сколько потому, что нельзя было добиться прославляющего ее императорского указа, какие иногда издавались в старину. По щекам безутешного вдовца все время катились слезы, так что его усики стали похожи на щетку, которой пчеловоды чистят ульи.

Деньги на траурную церемонию снова дал брат, ибо похоронить жену следовало как можно торжественнее. Эти ритуалы потребовали даже больше средств, чем день рождения Ма Вэя.

За всеми этими хлопотами печаль Ма Цзэжэня понемногу развеялась. Родственники и друзья решили женить его снова. Он и сам подумывал об этом, да не мог найти подходящей кандидатуры. Жениться во второй раз куда труднее, чем в первый. Теперь у него уже был небольшой опыт по части женщин, и он знал, что и красивую, и некрасивую жену надо кормить, причем кормить почти одинаково, так почему бы не выбрать красивую? Но много ли на свете красивых женщин? Найти подходящую оказалось трудно. Иногда он был уже близок к успеху, однако то ли кто-то шептал невесте какую-нибудь гадость, то ли сам господин Ма был слишком ленив и никчемен, но кандидатки почему-то били отбой. В другом случае ему услужливо сказали, что на носу у невесты три веснушки, как будто на костяшке домино. Брак снова расстроился: кому интересно, чтобы нос его жены сравнивали с игральными костяшками?

Было тут и еще одно обстоятельство: господин Ма мечтал стать чиновником, видя в этом единственное средство продолжить славу предков. Хотя за свою жизнь он не занимал ни одной официальной должности, мечта об этом в нем никогда не ослабевала. Жена тоже могла стать ступенькой в карьере, так что выбирать ее наобум было нельзя. Если жениться на дочери высокопоставленного лица, тесть непременно захочет тебя выдвинуть. А если… Таких «если» было очень много, но ведь предположения далеко не всегда превращаются в дела.

– Если мне удастся жениться на дочери министра, я стану, по крайней мере, начальником отдела, – говорил он своим близким.

– А у всех ли министров есть дочери и захотят ли они выйти за тебя? – отвечали ему.

Да, надежды на женитьбу и должность уплывали от него.

Когда Ма Вэй проштудировал дома «Три малых книги» и «Четверокнижие»

[3]

[Конфуцианские трактаты, которые в старом Китае использовали как учебники.]

, отец отдал его в миссионерскую школу, потому что при ней можно было жить и кормиться. В свободное время господин Ма и сам захаживал туда: повидать сына, а заодно поболтать с пастором Ивенсом. В результате Ма Цзэжэнь принял христианство. Все равно делать нечего, так почему бы не креститься, не ходить в миссию? Это же бесплатно! После крещения господин Ма целую неделю не играл в кости, не пил вина и даже купил сыну Библию на английском языке в красной обложке.

Когда закончилась мировая война, старший брат Ма Цзэжэня переехал в Англию, занявшись торговлей антиквариатом. Каждые три-четыре месяца он продолжал присылать брату деньги, иногда поручал ему подыскать в Пекине какой-нибудь товар. Ма Цзэжэнь с детства презирал торговцев, но был вынужден подбирать для брата всякие старинные вазочки и чашки. Отправляясь за ними на Глазурный рынок, он обязательно заходил в харчевню у Передних ворот и пропускал несколько чарок рисовой водки с жареными «треугольниками».

В конце концов брат господина Ма умер в Лондоне и завещал своему ближайшему родственнику продолжить его дело.