Двое в Лондоне

Ма Цзэжэнь был со своей неизменной трубкой, в накрахмаленном воротничке, который свободно крутился на его шее, и с новым, криво повязанным галстуком.

– Ну-ка, подойдите! – усмехнулась вдова. Она поправила ему галстук, а Мэри искоса смотрела на них обоих.

– Мы ведь договорились пойти с вами за покупками? – робко напомнил господин Ма.

– Да, но Мэри не очень… здорова, я не хочу оставлять ее одну! – Хозяйка повернулась к дочери: – Может быть, пройдешься вместе с нами?

– Нет, я буду ждать Вашингтона. Вдруг он сегодня придет? – Гнев Мэри уже улетучился, она по-прежнему надеялась.

– Ну что ж, хорошо, – ответила мать и пошла переодеваться.

Тут как раз вернулся Ма Вэй – весь бледный, взъерошенный, с кровоточащей губой (Пол чуть не выбил ему один зуб), грязным воротничком и следами крови на галстуке.

– Что с тобой? – воскликнул господин Ма, и воротничок на его шее описал полный круг.

– О, Ма Вэй! – дрожащими губами пролепетала Мэри.

Юноша гордо усмехнулся, сел в кресло и вытер рот рукавом. Отец приблизился к нему и повторил:

– Что с тобой?

– Подрался! – ответил Ма Вэй, глядя в ковер.

– С кем? – побледнел отец. Усы у него встали торчком.

– С Полом. И побил его! – ухмыльнулся юноша, разглядывая свои руки.

– С Полом?! – одновременно вскрикнули Ма и Мэри и, застеснявшись, разом замолчали. Потом Ма-старший продолжил: – Мы не должны никого обижать!

Господин Ма больше всего на свете боялся драк. Даже напившись пьяным, он не был способен запустить бокалом в голову ближнего. Свою жену он иногда поколачивал, но это совсем другое дело; к тому же жена не могла дать ему сдачи. Маленькому Ма Вэю он с утра до вечера твердил, чтобы тот ни с кем не ссорился, обходил драчунов стороной… А сегодня, в Лондоне, его сын сцепился с заморским чертом, да к тому же с Полом, отпрыском пастора Ивенса! Ма Цзэжэнь тупо смотрел на сына и чуть не терял сознание.

– О, Ма Вэй! – словно испуганная птица, вскрикнула, подойдя, миссис Уэндел.

– Он побил Пола! – пробормотал господин Ма. – Что же делать? Что делать?

– Ты, я вижу, изрядный шалун! – укоризненно сказала вдова и обратилась к Ма-старшему: – Ничего, дети часто дерутся! – Она повернулась к дочери: – Мэри, принеси чистой воды, вымой ему рот! – Потом снова обратилась к Ма-старшему: – Пойдемте!

Господин Ма покачал головой. Миссис Уэндел взяла его под руку и повела, он покорно вышел.

Тем временем Мэри принесла банку воды, лекарство, останавливающее кровь, и немного ваты. Первым делом она велела Ма Вэю выполоскать рот, потом смоченной в лекарстве ваткой протерла ему губы. Ее большие голубые глаза с длинными ресницами маячили перед ним и светились добротой, сочувствием; ее волосы, похожие на золотые электрические проводки, касались его лица. Юноша покраснел и опустил голову, не решаясь смотреть на нее, но чувствовал тепло, исходящее от ее груди, и это заставляло его вздрагивать.

– Почему вы подрались? – спросила девушка.

– Я обедал с его сестрой, а он вошел и ударил меня…

– Ах вот оно что! – Мэри взглянула на него с неодобрением, так как он посмел драться с англичанином, и в то же время с уважением, ибо он не только посмел драться, но и победил. Культ героев – особенность европейцев, победивший у них всегда прав, и Мэри нашла, что Ма Вэй даже симпатичен. Запачканный воротничок, кровь на галстуке, всклокоченные волосы – все это было необычным и полным притягательной силы. Ведь истинно мужское начало состоит прежде всего в храбрости, физической мощи, грубости, которые заставляют женщин еще больше верить в мужчин и тянуться к ним. Девушка протирала Ма Вэю губы, но ее сердце было уже захвачено этим культом героев, и она машинально попадала ему то на щеку, но на нос. Его желтое лицо уже казалось ей не противным, а золотистым, над черными волосами как будто сиял ореол. Да это был настоящий мужчина, герой, рыцарь, воин!

Вытирая ему рот, она невольно оперлась о его колено. Он медленно, дрожа, положил ладонь на ее руку и неотрывно смотрел в красные, пухлые губы.

– Мэри, Мэри, – с трудом проговорил он, – ты знаешь, что я люблю тебя?

Она отдернула руку и встала:

– Любишь? Это невозможно!

– Почему? Потому что я китаец? Но любовь не признает государственных границ! Неужто китайцы настолько никчемны, что и любить не имеют права? – Он тоже встал и продолжал смотреть на нее. – Я знаю, ты презираешь азиатов, думаешь, что они все убийцы, отравители и насильники. Но вот мы живем рядом с вами скоро год, разве ты не видишь, что я совсем не такой? Понимаю, ваши сведения о китайцах выужены из газет и низкопробной литературы, но неужели ты веришь этим сплетням? К сожалению, ты уже обручилась с Вашингтоном, поэтому я хочу лишь, чтобы ты стала моей доброй подругой и знала, что я люблю тебя. Ведь любовь проявляется не только в физической близости. Если ты поверишь в мои дружеские чувства, я буду навеки счастлив. Я завидую Вашингтону, но из любви к тебе подавлю в себе всякую ревность… – Ма Вэй не мог больше говорить и даже стоять: ноги не выдерживали тяжести тела, и он с шумом опустился на стул.

Мэри долго молчала и причесывалась маленьким гребешком. Потом вдруг спросила:

– Ты в эти дни видел Вашингтона?

– Нет. Кэтрин тоже спрашивала о нем, но я ничего не смог ответить.

– Кэтрин? А почему она спрашивала о нем? Разве она с ним знакома? – Глаза Мэри округлились, она покраснела и спрятала гребешок в карман.

– Я не знаю, – нахмурился Ма Вэй. – Извини, если случайно задел тебя, но я не знаю их отношений. Так или иначе, у человека может быть не один друг, не правда ли? – Он иронически усмехнулся.

Девушка гневно взглянула на него и, ни слова не говоря, выскочила за дверь.

9

Миссис Уэндел, вытянув шею, шла по улицам, переулкам, а господин Ма, съежившись, поспевал за ней. Поспевать становилось все труднее, потому что ее энергия неуклонно усиливалась, а его – ослабевала. После обручения им следовало идти, по крайней мере, рядом или под руку, но прогуливаться под руку со старым китайцем было немыслимо, и вдова уже немного раскаивалась. Да и Ма Цзэжэнь был близок к раскаянию: если бы он шел с китаянкой, та болталась бы на несколько саженей сзади, а теперь женщина им помыкает! Но иногда миссис Уэндел останавливалась, поджидала его, он подбегал, они оба улыбались, и раскаяние проходило.