Уснуть

Через пятнадцать минут входная дверь открывается, и на пороге появляется Дэвид с двумя постояльцами: мужчиной и женщиной, оба примерно моего возраста. За их спинами виднеются рюкзаки. Первый гость – высокий мужчина с внушительной хипстерской бородой и длинными темными волосами, зачесанными назад и выбритыми на висках. Второй гость – плотно сбитая женщина среднего роста, блондинка с хмурым выражением лица. В отличие от нее мужчина пребывает в куда лучшем настроении. Проходя через вестибюль и громыхая тяжелыми ботинками по отполированному деревянному полу, он радостно приветствует меня.

– Джо Армстронг. – Он протягивает руку. – А вы, должно быть, Анна? Дэвид нам уже все про вас рассказал.

Улыбаясь, я отвечаю на его рукопожатие:

– Вот как?

– Я рассказывал только хорошее! – кричит Дэвид, вешая пальто на крючок. – Ну… почти.

С трудом обойдя Джо, к стойке приближается блондинка:

– Фиона Гардинер.

– Рада с вами познакомиться.

Я протягиваю ей руку, и она крепко ее пожимает.

– Что ж… э-э-эм… – Я набираю на клавиатуре имена гостей. Система показывает, что у них забронированы отдельные номера. – Мистер Армстронг, судя по нашим данным, у вас номер 6, из которого открывается вид на горы. Мисс Гардинер, у вас номер 3, с видом на море. – Я перевожу взгляд на постояльцев. – Вы можете выбрать, какой из двух вариантов вам нравится больше. Я отменю вторую бронь. Видимо, при бронировании произошла какая-то ошибка, поэтому мы не станем взимать с вас двойную плату.

– Прошу прощения? – Джо Армстронг изумленно смотрит на меня. – Я что-то не понимаю.

В глазах Фионы тоже читается удивление, и я чувствую, как мои щеки краснеют. Дэвид хихикает, открывая дверь в столовую. Он уже догадался о моей ошибке.

– Простите, я подумала, что вы вместе, – оправдываюсь я. – Когда вы вошли, я решила…

– О господи, да нет же! – Джо заливается смехом, но, заметив обиженный взгляд Фионы, быстро добавляет: – Я хотел сказать, что… Фиона прекрасна. Да, быть ее парнем, наверное, очень круто, но… – Он неловко проводит рукой по волосам. – Короче, мы не вместе. Мы даже не знакомы. Просто поболтали на причале, и все.

– Простите меня, это я все перепутала. – Я виновато смотрю на Фиону. – Я новенькая. Раньше никогда не работала администратором.

– Ясно. – Уголки ее рта приподнимаются, но это скорее ухмылка, чем искренняя улыбка. Она протягивает руку. – А можно я просто заберу ключ от своего номера?

– Да, конечно.

Я даю ей ключ с цифрой 3, а Джо – с цифрой 6.

– Может, вам помочь с вещами? – спрашивает Джо, видя, что Фиона поправляет лямку рюкзака.

– Не надо, спасибо, – холодно отвечает она. – Я и сама справлюсь.

Я снова поворачиваюсь к ноутбуку, пока они не спеша поднимаются по лестнице. Фиона идет впереди, Джо – за ней. Когда их шаги начинают раздаваться на втором этаже, прямо у меня над головой, Дэвид, смеясь, высовывается из дверного проема.

– Извини. Я мог бы тебя предупредить, но ведь получилось забавно, правда? – Он смотрит на лестницу. – Интересная же публика заселилась к нам сегодня. Думаю, за неделю они наведут здесь шороху.

13

Стив

Стив поднимает воротник пальто, про себя ругаясь из-за отсутствия зонта и телефона. В поисках паба под названием «Белый олень» он проходит еще одну улицу южного Лондона. И все же уж лучше идти без гугл-карт и навигатора, чем стать подозреваемым в деле об убийстве. Сейчас, кроме одноразового мобильника, лежащего в ящике его стола, и короткого телефонного разговора, нет никаких улик, связывающих его с Джимом Томпсоном, и он не собирается отказываться от этой тактики.

– Твою мать, да где же… А, вот он!

Стив останавливается у поворота в узкий, ничем не примечательный переулок, торопливо заходит в него и наконец толкает дверь «Белого оленя».

Переступив порог заведения, он удивленно вскидывает брови. Очередная богом забытая пивнушка, из которой сделали модный паб. Потолочные вентиляторы в колониальном стиле, состаренный пол, дубовая барная стойка и большой выбор крафтового эля. «Чертовы хипстеры», – бормочет про себя Стив, направляясь к бармену и заказывая пинту «Хайнекена». Они обожают делать вид, что живут в самодельных домах, едят с крышек от мусорных баков и воротят нос от технологий, но на самом деле они такие же капиталистические сволочи, как и все остальные.

Пригубив пиво, Стив скользит взглядом по посетителям в поисках Джима. С тех пор как они виделись в последний раз, прошло много лет, но он моментально узнает лысоватого мужчину в очках с толстыми линзами. Тот одиноко расположился в уголке, перед ним на столе лежит раскрытая газета. Когда-то давно (

очень

давно) они были не то чтобы подельниками (ведь Стив сидел за мошенничество, а Джим – за причинение тяжкого вреда здоровью), скорее единомышленниками: их объединяли взгляды на жизнь, схожее прошлое и едкое чувство юмора.

– Все путем?

Стив ставит свою пинту на стол и готовится сесть.

Джим какое-то время молчит. Он аккуратно складывает газету и запихивает ее в сумку, затем откидывается на спинку стула и долго внимательно смотрит на Стива.

Стива ужасно раздражает то, как учащается его пульс при этом взгляде, как бешено начинает колотиться сердце у него в груди. Он не должен бояться его. Ну, возможно, все-таки должен, на послужной список Джима так просто глаза не закроешь, но в конце концов они же… знакомые, если не друзья. Да и Джим сам предложил помочь.

– Все путем, тупица! – внезапно отвечает он.

Стив наклоняется, но не успевает увернуться от руки Джима. От удара его висок начинает ныть.

Мотая головой, Стив весело улыбается, его пульс потихоньку приходит в норму.

– Да мы оба знаем, кто тут тупица.

– Что ж. – Джим тянется к своей кружке пива. – Я спросил бы, как твои дела, но, кажется, это лишнее, правда?

Стив качает головой. Джим продолжает:

– В любом случае мне очень жаль твоего сына. Фредди наверняка был хорошим малым. Видит бог, ты все время только о нем и трепался.

– Да.

Стив пристально всматривается в лицо собеседника, в его маленькие карие глазки, которые из-за больших очков напоминают какие-то стеклянные шарики. Стиву не хочется вспоминать то, как он, сидя в тюрьме, получал от шестилетнего Фредди рисунки и письма с одним и тем же вопросом: папа, когда ты вернешься домой? Больше всего в жизни Стив жалел о том, что почти не видел сына маленьким.