Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 138 из 171

После очередного глотка он ставит стакан. В эту же секунду его мобильник вибрирует. Вздрагивая от неожиданности, Алекс сразу хватает его. Разумеется, это не Анна. Таких совпадений не бывает. На экране высвечивается сообщение от Бекки.

Извини, если в прошлый раз я вела себя странно. На работе до сих пор продолжается расследование. Оказывается, оно связано с очень большой смертностью среди пациентов, и все как на иголках. Мне нужно кое-что тебе сказать, но я бы сделала это лично. Мы можем встретиться?

Вечная память

Памяти

Элизабет Хардинг (1946–2016)

Нежданно смерть тебя украла,

Легко взяла, без долгих мук,

Была – и вдруг тебя не стало,

Наш самый лучший в жизни друг…

Больше всего мне нравилось быть рядом с мамой в те моменты, когда она спала. Складка между ее вечно нахмуренными бровями разглаживалась и почти исчезала, плотно сжатые губы расслабленно приоткрывались. Засыпая, она тихо вздыхала от облегчения, ее длинные ресницы слегка подрагивали, а затем замирали. Тогда мне удавалось откинуть волосы с ее лица и взять ее за руку, чего она обычно не позволяла.

В детстве меня совершенно не смущало, что моя мать зажата не только физически, но и психологически. Она была настолько напряжена, что казалось, вот-вот ударит током. Мама редко выходила из дома, но, если ей все же случалось выбираться в магазин или посещать стоматолога, то с посторонними она старалась быть вежливой, время от времени улыбаясь одними уголками накрашенных губ. Со мной же она говорила лишь короткими, куцыми фразами. «Отстань». «Иди поиграй». «Не сейчас». «Я занята». Мама всегда была занята – то подметала пол, то что-то вытирала, начищала, мыла. «На случай, если кто-нибудь зайдет», – отвечала она отцу, когда он предлагал ей перенести уборку на потом. И кто мог зайти? Насколько я помню, в доме никогда не было никого, кроме нас троих.

Угадать мамино настроение было просто невозможно. Она могла спалить ужин и тут же разреветься. Могла сорваться на моего отца, вопя о том, что он ее не понимает, что ему на нее плевать, что он понятия не имеет, как сильно она страдает. Говоря слово «страдает», она каждый раз бросала многозначительный взгляд в мою сторону, а затем продолжала разражаться тирадами. Если же она не кричала, то лежала на диване, глядя в потолок. Ее слова и поступки меня не огорчали. Скорее возмущали и бесили.

Когда наступил мой первый учебный день, маме пришлось выйти из дома, чтобы отвести меня туда. Мне было радостно видеть, что вокруг так много детей, с которыми можно будет поиграть, но меня удивило то, как к ним относятся их матери. Женщины всех форм и размеров обнимали своих детей, прижимали их к себе и целовали. Мне было интересно, будет ли моя мама делать то же самое, но, когда прозвенел звонок, она лишь резко кивнула мне и буркнула: «Иди давай». Перед входом в школу нам сказали выстроиться в ряд, и многие дети заплакали. Они хватались за своих мам и со слезами просили, чтобы их забрали домой. Мне же не хотелось оборачиваться на свою мать. Когда мы зашли внутрь, мои глаза были сухими.