Страница 101 из 191
Элинор могла пропустить первый тревожный признак, если бы не смотрела прямо на Мэри, когда это началось. На середине фразы рука Мэри внезапно и яростно дернулась. Элинор бросила взгляд на Мэтью. По его нахмуренным бровям она поняла, что он тоже это заметил. Но Мэри продолжала говорить, и подергивание больше не повторялось. Осталось всего несколько минут до антракта, и они смогут перегруппироваться.
И тут… Впоследствии она будет вспоминать этот момент в сюрреалистическом ключе, ей будет представляться, что все произошло как в замедленном кино, с балетным изяществом, чего явно не могло быть на самом деле. Марта, стоя на авансцене и произнося язвительную речь в образе неудавшегося актера-алкоголика, внезапно замолчала и упала на пол, осторожно, элегантно – так показалось Элинор, – как будто скорее сложилась, чем рухнула. Анжела, стоявшая за Мартой, застыла на мгновение, а потом последовала ее примеру. Сначала Элинор подумала, что девочки исполняют какую-то сложную импровизацию, совсем запутавшись в том, что происходит в пьесе. Потом она увидела, как тело Марты напряглось и стало уродливо, беспорядочно дергаться. Зрители безмолвствовали. Раздавался только звук – вжик-вжик, – с которым руки и ноги Марты задевали деревянные половицы, а потом более громкие хлопки, когда она стала биться головой об пол. Лицо ее было повернуто к зрителям, глаза крепко зажмурены. И тут Анжела тоже забилась в конвульсиях.
Элинор вскочила на ноги и взлетела по ступенькам на сцену. «Дай мне вон те подушки», – скомандовала она Мэри, указывая на диван. Мэри, с заострившимся бледным лицом, потянулась за подушкой, но рука ее непроизвольно дернулась, она захныкала и в следующую секунду тоже повалилась на пол. Элинор подумала было, что она в обмороке, но тут с ужасной неизбежностью Мэри задергалась тоже.
Теперь, когда на сцене бились в конвульсиях уже три девочки, зрители внезапно осознали, что это не очередной кульбит авангардного театра. Мисс Кристи торопливо шагала к ним по проходу в середине зала, и кто-то сказал: «Ради бога, вызовите „скорую“».
Элинор, подложив подушки под головы всем трем девочкам, оглянулась в поисках Мэтью, который как сквозь землю провалился. Нанда присела на корточки рядом с ней и спросила: «Сбегать за медсестрой?» – и Элинор сказала «Да», не потому что медсестра могла что-то сделать, но потому что ее присутствие могло успокоить девочек.
Мисс Кристи взобралась на сцену.
– Я послала Труди вызвать «скорую» по телефону из вестибюля, – сказала она.
– У меня рука не слушается, – сказала Джин Томас, не обращаясь ни к кому конкретно, и Элинор увидела, что она тоже дергается.
Из зрительного зала доносились всхлипывания – это плакала Сьюзен Хеллер, сидевшая между родителями в среднем ряду. Ее рука тоже теперь непроизвольно дергалась.
Один из отцов забрался на сцену и сказал: «Я медицинский работник».
Слава богу,
подумала Элинор, но тут услышала, как жена говорит ему негромко: «Дорогой, ты дантист», отчего надежда несколько увяла.
Еще один родитель, пришедший на день открытых дверей, поднялся на сцену со словами «Я врач», но первый родитель, который явно был с ним знаком, напомнил ему:
– Ты дерматолог, Клайв.
– Но я все-таки получил медицинское образование, в отличие от тебя, – огрызнулся тот.
Он опустился на колени возле Марты, повернул ее на бок, наклонил лицом вниз. Элинор сделала то же самое с двумя другими девочками, лежащими на полу.
– Не старайся удерживать их, – сказал дерматолог дантисту, который упрямо пытался участвовать в процессе.
– Я не держу! – возразил дантист. – А ты их просто кладешь на бок, любой дурак мог этому научиться на курсах первой помощи.
Теперь уже большинство родителей были на ногах. В зале стоял тревожный гул, но все старались говорить вполголоса из уважения к усилиям, которые предпринимались на сцене.
Теперь все три девочки, бившиеся в припадке, лежали на боку, и Элинор переключила внимание на Джин, рука которой прыгала вверх-вниз.
– Тебе больно? – спросила она, и Джин помотала головой, но по ее лицу текли слезы.
Элинор видела, что мать Сьюзен пытается ее обнять, но дергающаяся рука дочери попала ей по лицу.
Нанда вернулась с медсестрой, которая спросила:
– Здесь есть врачи?
Дерматолог сказал: «Есть», дантист сказал: «Да ладно. Он целыми днями рассматривает сыпь».
Но где же «скорая»?
Элинор не могла бы сказать, сколько прошло времени, – может быть, всего пара минут, может, больше десяти.
В зрительном зале поднялся переполох: еще одна девочка повалилась на пол. Элинор видела только, как дергаются ее ноги, другие девочки столпились вокруг и всё загораживали. Когда одна из них отошла, Элинор увидела, что это Эйприл Стивенс. Пока она смотрела, к Эйприл подскочила учительница физкультуры, села возле нее на корточки.
Элинор слышала, как мисс Кристи говорит кому-то:
– Позвоните еще раз, скажите, нам понадобится несколько «скорых».
Нанда, все еще в костюме полицейского, спросила:
– Мисс, они умрут?
– Конечно, нет! – ответила Элинор.
Где же Мэтью? – снова подумала она. Ее тошнило от страха. Три девочки в конвульсиях на сцене, по крайней мере одна в зале. Тут за ее спиной появился Мэтью, белый как полотно.
– Я искал медсестру, – сказал он.
– Она уже здесь.
Нанда сказала:
– Мисс, мне как-то не по себе.
– Нужно всех вывести из зала, – сказала Элинор Мэтью, протягивая руку, чтобы поддержать Нанду, если та начнет падать. – Мисс Кристи, можем мы всех отсюда эвакуировать?
Кэрол и еще кто-то из попечителей уже начали подталкивать зрителей к дверям, хотя многие не хотели уходить, как будто загипнотизированные развернувшейся перед ними картиной.
Мисс Кристи, повысив голос, обратилась к залу:
– Пожалуйста, спокойно и организованно пройдите в вестибюль.
Но никто не обратил на нее внимания.
В следующую секунду Фарах выскочила на сцену, встала рядом с мисс Кристи, размахивая своими деревяшками, и произвела громкий хлопок. Это подействовало – все повернулись к сцене, и мисс Кристи наконец была услышана.
– Пожалуйста, пройдите все в вестибюль, – повторила она. – Дадим возможность девочкам прийти в себя.
И тут раздался скрип, что-то громко щелкнуло у них над головой, потолочный люк над сценой распахнулся настежь, и из дыры в потолке выпали Луиза Адлер и Ида Кэмпбелл.