Страница 80 из 89
— Не совсем, — отвечает она. — Я родом из Туапсе. А в Москве я учусь. Летом работаю в «Орленке».
Искоса глядя на ее прекрасное, какое-то даже вдохновленное лицо, я не удерживаюсь от вопроса:
— А где вы учитесь, Анна Андреевна?
— В МГУ, на журфаке, — отвечает она. — Моховую улицу знаешь?
— Конечно, знаю, — притворно обижаюсь я. — Самый центр, рядом с Кремлем.
— Ну, вот. Там и учусь. На третий курс перешла. А живу в общежитии.
«На Воробьевых горах», — чуть было не слетает с моих губ. К счастью, успеваю прикусить язык. Какие к Инстасамке Воробьевы горы, Серега⁈ В 1974 году это знаковое для Москвы место называлось иначе!
— На Ленинских горах, — заканчивает Анна Андреевна.
— Шикарное место, — вполне искренне говорю я.
— Бывал там?
— Бывал, — запнувшись, отвечаю я. — Пару раз.
Заминка связана с тем, что на Воробьевых горах мы как-то снимали фильм под названием «Строгий препод и нерадивая студентка». Вернее сказать, в парке перед главным зданием МГУ было снято начало: я, одетый в строгий костюм, подходил к сидящей на травке «студентке», играла которую актриса — как бишь ее звали, ах да, Диана Фей, — и отсчитывал ее за прогулы. После того, как «препод» заявлял, что экзамен по астрофизике студентке ни за какие коврижки не сдать, бедняжка начинала плакать. Препод, не будь дурак, тут же предлагал красотке расплатиться натурой. Дальше начиналась основная часть фильма, которую мы снимали в студии, «загримированной» под комнату в общаге.
До «Звездного» остаются какие-то двести метров.
— А Владилен Львович… — начинаю я и осекаюсь, с некоторым испугом глядя на Анну Андреевну.
С чего я вообще взял, что Анна и Владилен — любовники? Да, я неоднократно замечал жадные взгляды вожатого на свою коллегу, но вот со стороны Анны ничего кроме вежливости в сторону Львовича на моих глазах не было.
— А что Владилен Львович? — она удивленно поднимает брови. — Он — из Геленджика. В «Орленке» работает несколько лет. Или ты что-то другое хотел спросить?
— Нет, именно это.
Анна Андреевна останавливается перед белоснежной каменной лестницей. Я стою рядом, переминаясь с ноги на ногу. Вожатая поворачивается ко мне.
— Денис, я еще хотела тебе сказать, что ты молодец, — и добавляет после секундной заминки. — Я горжусь тобой.
— Спасибо, Анна Андреевна, — говорю искренне.
Мы стоим у подножия лестницы, и летний воздух, прогретый солнцем, кажется, дрожит и переливается, как марево над асфальтом. Рядом — никого: пионеры и вожатые обедают в столовой.
— Ну, пошли, — улыбается она. — А то наши орлята весь обед склюют.
Я негромко смеюсь, и мы быстрым шагом поднимаемся по лестнице.
Столовая гудит, как растревоженный улей. Я на мгновение останавливаюсь посреди зала и понимаю, что на меня смотрит добрая сотня глаз. Кто-то — с уважением, кто-то — с любопытством, кто-то, а если сказать точнее, «шакал» Никол с оставшимися в живых армянами — со страхом.
— Ты теперь у нас знаменитость, — шепчет Анна Андреевна, кивает мне и уходит к столу вожатых.
Я направляюсь к десятому отряду. Ребята встречают меня радостным гулом. Колька Ларионов даже кричит: «Герой явился!», но на него тут же шикает кто-то из вожатых.
Зоя Говорова и та мне улыбается — нет и намека не привычное ехидство.
Поскорее сажусь на свое место, — мне, честно сказать, не очень комфортно находиться в центре всеобщего внимания. Ребята, впрочем, тут же забывают обо мне, занявшись своими тарелками.
Что там у нас сегодня на обед? Рассольник, картофельное пюре с тефтелями в томатном соусе, салат «Витаминный» из свежей капусты и морковки, компот из вишни. Недурно-недурно.
Наливаю себе тарелку супа, беру ложку. Неторопливо ем. Еда, как обычно, невероятно вкусная, но почему-то сегодня я ем без особого аппетита.
Да и ребята молчат. Устали, переволновались, но главное — до конца смены осталось всего пять дней. Пять дней — и мы покинем столь полюбившийся нам «Орленок», пионерлагерь у Черного моря. Разъедемся по домам, в свои города, в свои школы, в свои жизни.
И, если ребята точно знают, что ждет их дома, то передо мной, Денисом Матвеевым — почти полная неизвестность.