Страница 27 из 89
Я шагаю к той самой бабушке в цветастом платке.
— Бабушка, у меня тут пирожок остался, — говорю. — Не выбрасывать же.
Она берет кулек, благодарно кивает.
— Спасибо, милок, а я тебе на дорожку…
И бабуля дает мне крупное яблоко.
«Прямо как в сказке», — думаю я, но яблоко беру и благодарю старушку. Она, как ни крути, первый в новом для меня времени человек, с которым я общался за пределами «Орленка». Можно сказать, вошла бабка в историю — в мою личную историю.
— По коням! — кричит водитель.
Вожатые начинают загонять пионеров в автобус.
— Погуляли, всё успели? — подскакивает к нам Анна Андреевна.
Синявина кивает так, что кажется, у нее сейчас голова оторвется.
Мы загружаемся в автобус. Я сажусь на свое место и, глядя в окно, замечаю, как бабушка машет мне рукой. Машу в ответ. «Икарус» трогается, и вскоре оказывается на шоссе.
Оля возвращается к своему блокноту, что-то неистово строчит. Разговаривать со мной она явно не намерена: я, впрочем, тоже. Отворачиваюсь и смотрю в окно на проносящиеся мимо деревья. Что-то тяжелое тянет руку к полу. Ах, да! Бабуля дала яблоко.
С почти археологическим интересом рассматриваю фрукт. Яблоко крупное, слегка вытянутое, с одного бока — желто-зеленое, с другого — ярко-красное, с темными крапинками. Что это за сорт? Ни в «Магните», ни в «Пятерочке» я подобных никогда не видел.
Что ж, попробуем. Собираюсь укусить красный бочок, но внезапная мысль меня останавливает.
— Будешь? — протягиваю яблоко Синявиной.
К моему удивлению, та безо всякого жеманства берет угощение.
— Спасибо.
Крепкие белые зубы Оли вгрызаются в яблочную мякоть, до меня, словно морской бриз, долетают микроскопические капельки сока.
«Как только появится возможность, куплю себе бушель яблок», — с завистью думаю я.
Синявина делает несколько укусов, и возвращает яблоко мне.
— Держи.
Как у них, у пионеров, все по-простому!
Откусываю большой кусок сочной, кисло-сладкой мякоти. Восторг! Советская еда — это еда. Мясо здесь — это мясо, рыба — это рыба, а яблоко — это яблоко.
Автобус мчится по серпантину, но уже не такому головокружительному. Оля снова погружается в свои записи. Анна Андреевна мило беседует с черноволосым улыбчивым вожатым. Ишь ты, как он пялится на ее стройные ножки. Испытав внезапный укол ревности, отворачиваюсь к окну.
Мысли возвращаются к стихам Алисы и к угрозе Швабрина. Что же делать? Выполнить волю Анастаса и жестко сказать девчонке: «Это плохие стихи, не пиши больше»? Или же попытаться объяснить, что именно не так, как можно улучшить. Второй вариант опасен — Швабрин наверняка расценит как заигрывание, желание продолжить общение. Однако же выполнять указы прыщавого юнца претит до глубины души. Разве Серега Савин когда-то перед кем пресмыкался? Да и Дениска Матвеев, кажется, уже достаточно окреп, чтобы не делать этого.
«Ладно, — решаю я. — Буду действовать по обстоятельствам. Как, впрочем, и всегда».