Страница 24 из 89
Алиса застигает меня около окошка с поварихой, принимающей пустые тарелки.
— Денис, привет!
Отдаю тарелки поварихи, оборачиваюсь. Селезнева одета по простому, — старенькая блузка, короткие шортики. Но и в этом наряде выглядит на все сто — она явно из тех девушек, которые и в мешке из под картошки будут сексуальными.
— Привет, — вежливо улыбаюсь я, краем глаза пытаясь отыскать Анастаса. Ага, вон он. Увлеченно жрет запеканку со своим семнадцатым отрядом, на меня не глядит. Чтоб ты подавился.
Алиса протягивает мне сложенный вчетверо листок бумаги, вырванный из обычной школьной тетрадки.
— Вот, — она вдруг густо краснеет. — Мое стихотворение.
— А, спасибо, — говорю я, пряча листок в нагрудный карман.
— Ты в Новороссийск едешь?
— Ага, — отвечаю. — Как раз в дороге твои стихи и прочту.
Селезнева прикусывает полную нижнюю губу, кивает мне и, развернувшись, направляется к выходу из столовки. Да, шортики ей чертовски идут!
Только одна красотка исчезает из моего поля зрения, как тут же появляется другая. Анна Андреевна одета в новое цветастое платье — не облегающее, но очень выгодно подчеркивающее ее фигуру, и не скрывающее стройные, загорелые ножки. На плече вожатой — симпатичная кожаная сумочка. Она выглядит так, будто собралась в дорогу.
— Денис, давай скорее, автобус нас ждать не будет, — говорит Анна Андреевна, и я понимаю, что она поедет с нами в качестве сопровождающей.
Мы выходим из столовки в холл, где нас уже ждет Оля Синявина со своим вечным блокнотом в руках.
А вот и автобус! Новенький «Икарус—260», блестящий на солнце оранжевой краской, подъезжает к парадному входу «Звездного». Силуэт автобуса мне прекрасно знаком — такие машины выпускались в Венгрии вплоть до 2003 года.
В салоне немало пассажиров — это пионеры из других лагерей «Орленка». Все заслуженные и все едут в Новороссийск на экскурсию.
Анна Андреевна заходит первой, я следую за ней. Вожатая садится рядом с каким-то прыщавым дылдой — не поймешь, пионер это или вожатый. Я замечаю в конце салона два свободных места, расположенных рядом. Спешу туда и плюхаюсь у окна.
Всегда обожал этот момент в поездке — занять свое место и смотреть в окно. Истинное спокойствие, настоящий дзен.
Из стеклянных дверей лагеря выплывает толпа пионеров, одетых в «дачную» форму. В руках у ребят — лопаты. Замечаю в толпе Кольку, Катю Бакадзе, Леню. А вот и Анастас! Крутится рядом с Алисой Селезневой, но та на него даже не смотрит.
— Эй, огородники! — весело кричит в открытое окошко лупоглазый парнишка из другого лагеря. — Удачной охоты на капустниц!
«Огородники» отвечают, за окнами автобуса тоже раздается смех.
— Шелудяков! — шикает на лупоглазого незнакомая мне вожатая. — А-ну сядь! Что за наказание такое?
Я смотрю на ребят в окно: Колька и Леня затеяли шутливую драку на лопатах. Владилен Львович бросился их разнимать. На приусадебном участке наверняка тоже будет весело. Такой уж он, «Орленок», здесь скучно не бывает.
— Не занято?
Этот голос — отстраненный, холодный, — я уже легко узнаю. Отвечаю в том же тоне:
— Насколько мне известно, нет.
Оля Синявина садится рядом со мной и кладет блокнот себе на коленки.