Страница 40 из 288
Смешно, думал Саро, ковыряя носком в земле, что у его брата не хватало мозгов, чтобы довершить метафизический скачок мысли изящной метафорой. Если лошадей можно продавать за деньги, чем отличается положение самого Танто? Подкармливаемый нескончаемыми денежными запасами, заработавший себе статус на соревнованиях Большой Ярмарки, не будет ли он в конце концов продан предложившему самую высокую цену: в семью человека, который заключит с Винго лучшую сделку в смысле политических и социальных перспектив?
На мгновение перед мысленным взором Саро предстало следующее видение: его брат, голый и немножко побитый, стоит на торжище… нет, бегает по кругу: волосы и мускулы блестят от масла, глаза выкатились от страха, а он бегает взад-вперед с остальными парнями брачного возраста. Продавец серебряной палочкой указывает на замечательную грудь Танто, гордую посадку головы, изгиб шеи, плавные линии бедер и икр, слегка хлопает его плеткой по заднице, чтобы показать достойную выдержку, грациозную походку. Потом, проведя палочкой по боку, поднимает на обозрение половой орган, чтобы зрители отметили (пренебрежительно) потенцию и длину его…
— Саро!
Юноша так резко вскинул голову, что чуть не сломал себе шею. Фавио Винго уже присоединился к брату и Танто и теперь направлялся ко второму сыну. Хвала Фалле: его домашние не умели читать мысли, подумал Саро. В противном случае на кончике плетки плясал бы не Танто, а он.
— Здравствуй, отец.
Фавио Винго, невысокий, но мускулистый мужчина, спрятал сегодня постыдно лысую голову под сказочно роскошным платком, заколотым изумрудной булавкой.
— Я хочу кое-что показать тебе, Саро. Пойдем со мной.
Отец прямо-таки сиял. Как показалось Саро, он все еще находился под воздействием араки, потому и обращался так великодушно с тем, кого презирал до глубины души.
Нацепив на лицо самое располагающее и приятное выражение, Саро взял протянутую руку отца и зашагал в ногу с ним.
— Что ты собираешься показать мне, отец?
— Слова не смогут описать это. Ты должен увидеть все сам и сформировать собственное мнение. Я помню, как наблюдал подобную сцену в первое посещение Большой Ярмарки. — Фавио остановился. — О Фалла! Больше двадцати пяти лет назад, поверишь? Двадцать пять лет. Двадцать пять визитов на Лунную равнину, о Дева! А память о том первом путешествии так свежа, будто все случилось только вчера. Просто здорово, правда, Фабел?
Фабел Винго посмотрел на них через плечо:
— Ну да, я помню свою первую Ярмарку. Правда, она случилась на несколько лет позже твоей, брат.
Он подмигнул и отвернулся, продолжая разговор с Танто. Как будто бы неосознанно провел рукой по густой шапке волос.
Фавио состроил гримасу.
— Это был не просто его первый раз на Большой Ярмарке, — сказал он слишком громким голосом, чтобы замечание предназначалось только для ушей Саро, но от брата не последовало ответа.
Они прошли мимо остальных стойл и временных кабинок для слуг и пастухов и вскоре оказались на незанятом пространстве. Солнце, уже стоящее в зените, проливало потоки лучей на вулканический пепел, и дрожащий от жары воздух заставлял восточные горы подниматься над равниной огромными, ребристыми волнами, будто в шторм. Небо над головой, после того как утренние облака сдул ветер, стало глубоким, как нетронутая голубизна чаши Йетры.
Фавио прикрыл глаза рукой. Саро, последовав его примеру, уставился на жаркий туман. Танто и Фабел, уже утомившись, начали обсуждать замысловатые серебряные инкрустации, которые можно добыть у северных ремесленников, по слухам, специализирующихся на изготовлении разукрашенных кинжалов и закаленных мечей. Замечательная работа, хотя явно не дешевая.
— О!
Вздох вырвался помимо воли Саро. Из центра тумана, как из сердца легенды или словно великолепно обманчивая фата-моргана, увиденная путешественниками, искавшими легендарное Святилище, мерцая, как мираж, жутко преувеличенный волнами жара, караван кочевников пульсировал перед глазами. Покачивающееся многоногое существо, поднимающее пыль по пути к Большой Ярмарке.
— Бродяги!
— Да, парень, — сказал весело Фабел. — Потерянные люди идут, готовые снова ослепить всех нас своими чарами!