Страница 271 из 288
— Мне надо знать, жив ли ты еще под этой гниющей оболочкой, мой мальчик. Мне надо знать, слышишь ли ты меня… или, может быть, ты спишь? Я не могу больше видеть, как ты умираешь на моих глазах. Прости, что беспокою тебя, Танто, если ты вообще что-нибудь почувствуешь. Говорят, душа живет гораздо дольше тела, но об этой живой смерти не говорят ничего, а мне надо знать…
Саро откинул занавеску на двери и увидел, как Фавио Винго склонился над неподвижным телом брата. Что-то в его руке пульсировало глубоким кровавым светом.
— Пусть камень мне скажет, что творится под этим холодны белым челом…
— Отец, нет!
Саро стремительно бросился вперед, чтобы остановить его. Как раз в этот момент Фавио Винго прижал камень настроения ко лбу своего сына.
На мгновение коснувшись потной кожи Танто, камень начал пульсировать бледным, болезненным серо-голубым цветом. Потом, когда Саро схватил отца за плечо, он вспыхнул белым — таким ярким, что обжег глаза, потом озарился сверкающим золотом.
Сноп чистой энергии побежал по правой руке Саро, заставляя его сильно сжать плечо отца, пока юноше не показалось, что кости сейчас расплавятся. Огненная лава бешеным потоком пронеслась по руке, ударив прямо в голову, так что Саро закричал от боли — глубокой, раздирающей боли, обжигающей, подобно жертвенному костру, — и вой перепуганного насмерть отца послышался в ответ.
Камень, скрытый в мешочке на шее Саро, яростно запылал, и юноша теперь ощущал обе «слезы Богини» как два огромных внешних сердца, а себя самого — крошечным семенем, попавшим между ними, наполненным непомерным количеством жизни, которая вот-вот разорвет его на части и прольется в ночи раскаленным дождем. А минутой позже раздался более высокий, срывающийся на визг крик, звенящий и эхом заметавшийся в стенах комнаты, как пойманное в ловушку животное.
С жестоким усилием Саро оторвался от плеча отца. Тут же свет померк в обоих камнях настроения, оставив комнату в такой абсолютной темноте, что показалось, будто потухло солнце.
Юноша услышал, как отец упал на пол, разобрал его истеричное дыхание и приглушенную молитву:
— О Фалла, о Фалла, о Фалла…
И затем другой голос, срывающийся на визг:
— Я ослеп! Проклятие, я ослеп!