Страница 151 из 288
— Ты этим вечером довольно причинил мне неприятностей, — сказала она. — Смотри, больше не путайся у меня под ногами. Теперь пошли освобождать твою сестру.
Катла брела, спотыкаясь, в окружении стражников.
Она и не подозревала, как трудно идти со связанными руками, когда тебя к тому же постоянно толкают в спину копьем. Ни один из стражников с ней не разговаривал. Теперь они вернулись к родному истрийскому языку.
В какой-то момент Катла поймала себя на том, что вспоминает слова отца, произнесенные после посещения их палатки двумя стражниками.
Как странно, что в этом году стража Большой Ярмарки состояла полностью из истрийцев… Девушка обнаружила, что после официального объявления о ее казни через сожжение мысли начали разбредаться в разные стороны. Неужели так происходит со всеми людьми, кому грозит неминуемая гибель? Может, так проявляется высшая степень паники, забивающая голову всякой чушью до тех пор, пока смерть не утаскивает человека к себе? Кстати говоря, она никогда серьезно не размышляла о собственной кончине. Катла чудом избегала смерти несколько раз, взбираясь на утесы близ Камнепада: одно название должно было навести на мысль об опасности, если бы она только задумалась над этим.
Однажды опора, в которую девушка вцепилась, без предупреждения осыпалась комками земли и щебня, пролетев в волоске от ее уха, в кровь расцарапав лоб. Тогда она уже не могла думать ни о чем более, как держаться изо всей силы второй рукой, прижимаясь к трещине, пока ноги болтались в сотне футов над морем и острыми рифами. С огромным трудом девушка сумела вскарабкаться на вершину, как напуганный заяц. Все ее мысли утонули в белой вспышке адреналина…
Или вот ещё был случай. Катла с Халли рыбачили во время шторма в миле или даже дальше от берега, когда лодка внезапно перевернулась, и они моментально оказались в ледяной воде. Катла вспомнила сомкнувшиеся над головой серые волны, горящее ощущение соли в горле, носу, глазах… им тогда здорово повезло, что неподалеку оказались старый Фости Козлиная Борода с сыном.
Старый Фости…
Глаза Катлы снова заволокло туманом. Если бы она не настояла, чтобы отец взял ее на Большую Ярмарку, отдал ей место на «Птичьем Даре», она бы не оказалась сейчас в такой беде. Только собственная тупость привела Катлу на костер. И кажется, теперь уже ничего нельзя поделать…
Впереди, не очень далеко, девушка разглядела каких-то людей, копошащихся возле темного сооружения — бесформенной массы с чем-то вроде мачты.
Катла удивленно разглядывала мачту несколько секунд: в голове ее вертелись одни корабли. Но ведь таких крошечных кораблей просто не существует. Потом она внезапно поняла, что это такое: костер, на котором ее должны сжечь…
Мачта оказалась столбом, воткнутым в землю, а бесформенная масса — кучей дров, сваленных у его основания. Сердце девушки похолодело.
Катла слышала жуткие рассказы о южных обычаях — как истрийцы посылали на костер тысячи Потерянных. Обвинив в колдовстве и ереси, людей сжигали живыми, чтобы души вознеслись прямо к Богине… Но никогда девушка не ожидала увидеть подобную жестокость, не говоря уже о том, чтобы стать ее жертвой…
— Катла!
Знакомый голос прервал невеселые мысли. Она обернулась. Замыкающий стражник в их группе явно столкнулся с определенными проблемами.
— Не останавливаться, заключенный! — грубо закричал человек позади девушки, ощутимо пихая ее в спину.
«Будь ты проклят», — подумала Катла. Она сделала вид, что повиновалась, потом внезапно метнулась в сторону, толкая одного из стражников, охранявших ее справа, на его приятеля.
Оба стражника споткнулись: один подвернул ногу и с бранью повалился на землю. Тут Катла увидела знакомую белобрысую голову.
Меч поймал лунный свет и исчез из виду, кто-то охнул. Потом Тор Лесон появился на вершине дюны. Кровь покрывала его одежду, капала с рук, забрызгала волосы и бороду, но он ухмылялся.
Второй стражник осторожно направился к Тору, но он громко рассмеялся и, поднырнув под форентский клинок, жестко рубанул снизу вверх своим широким мечом. Мощный удар снял половину головы стражника, кровь хлынула фонтаном.
— Тор!
Воин из клана Камнепада подарил ей одну из своих самых свирепых ухмылок, потом отпрыгнул назад, чтобы встретить следующего врага. Стражник проревел нечто неразборчивое на истрийском.
— Твою мать, наверное, имел какой-то козел! — вежливо улыбаясь, сообщил Тор на Древнем языке.
Стражник нахмурился, пытаясь понять слова, потом его лицо потемнело от гнева, и он бросился на могучего северянина. Тор небрежно отбил направленный на него меч и атаковал сам, вычертив в воздухе свистящую смертоносную дугу.
Раздалось противное чавканье, и нога стражника отвалилась у колена. Противник северянина взглянул вниз, сдвинул брови и рухнул на землю.
— Хороший меч, Катла! — гаркнул Тор. — Я же говорил, что он с легкостью оттяпает ногу!
Девушка встретилась с ним глазами всего на мгновение, достаточное для того, чтобы увидеть нечто большее, чем только жажда крови и упоение битвой, прежде чем стражники поставили ее на ноги и другие истрийцы заняли место раненых.
Трое окружили Тора, потом рядом с ним появился Халли, блестя зубами посреди густой черной бороды. Он вращал топором над головой.
Катла узнала топор — его привезли сюда, чтобы рубить дрова но, судя по виду, и ему досталось достаточно крови этой ночью. Эйранцы обменялись чем-то похожим на шутку, потому что Катла видела, как рот Халли открылся вроде бы в приступе смеха. Потом она поняла свою ошибку. Тор внезапно подался вперед, изо рта у него хлынула кровь, а из груди высунулся кончик истрийского копья, проткнувшего эйранца насквозь.
Катла увидела, как какая-то женщина в доспехах прикончила копейщика, а огромный наемник кинулся к ее брату, но, как она ни вырывалась из рук стражников, пытаясь разглядеть Халли, те так подгоняли девушку, что теперь она почти бежала, и потому ей не удалось больше ничего рассмотреть.
Вот тогда Катла узнала, что такое истинное отчаяние.
Саро Винго подоспел к месту казни в тот момент, когда капитан стражников крепко привязывал Катлу Арансон к столбу.
В конце концов, смутно подумал юноша, они хотя бы позволили ей не снимать с головы разноцветную шаль и сохранить хоть какое-то достоинство, но это казалось скорее не жестом сострадания, а насмешкой, так как истриец затягивал узлы с садистским торжеством.