Страница 13 из 288
Он подобрал кусок черного камня, пару секунд повертел его в руках, потом кинул с внезапной яростной силой в провинившееся животное. Точный, как всегда, Танто попал в нежное место между ляжкой и боком. Жеребенок отскочил и рванул на другую сторону огороженного пастбища, в глазах его белым плескалась паника.
— Бесполезный карлик!
Саро нахмурился, но ничего не сказал. Ночной Предвестник был лучшим во всем табуне — замечательный бегун, который, вполне вероятно, в один прекрасный день сможет выиграть любой забег.
Саро давно научился никогда не становиться брату поперек дороги, когда тот взрывался гневом, любые замечания еще в детстве стоили ему порезов и синяков. Вместо того чтобы спорить, он собрал сумку, возвращая каждую кисть и каждую фляжку с маслом в особый мягкий чехол, и сказал:
— И в каких состязаниях у тебя больше всего шансов выиграть, по-твоему?
С Танто произошла резкая перемена. Казалось, черные тучи сдуло ветром, и на мир взглянуло солнце. Привлекательный, атлетически сложенный парень, прекрасно знающий о достоинствах своей внешности, он всегда радовался, когда кто-либо, пусть даже его презренный меньшой братишка, проявлял интерес к его персоне.
Танто покачал головой, солнце заиграло на каждом черном локоне, на тугой щеке, впадине ровного горла и в конце концов остановилось на призовом колье из сардоникса, перемежавшегося шариками восхитительного красного халцедона и сверкающего кварца. Отличное дополнение к темной теплоте его кожи.
Хмурое выражение лица Танто сменилось широкой радостной улыбкой.
— Ну конечно же, во всех, братишка! Ты же знаешь, я тренировался.
Действительно, он тренировался. Пока Саро вместе с маленькими мальчишками подставлял руки для побоев лишенного чувства юмора учителя в темной прохладной тишине учебного дома, снаружи на солнце Танто разрезал гладь озера неутомимым брассом. Или бросал тщательно сбалансированное копье в далекие мишени из соломы под неусыпным надзором дяди Фабела, беспощадно катал по полю какого-нибудь несчастного мальчишку-раба, которого укутали в дубленую кожу и дали зачаточные навыки борьбы. Или в холмах с отцом, Фавио Винго, с триумфом добивал зайцев, уже утыканных стрелами от предыдущих выстрелов короткого лука.
Видя в старшем сыне чемпиона Большой Ярмарки, которым тот вообще-то никогда и не становился, Фавио постоянно дарил Танто великолепное оружие: кинжалы из форентской стали, отличные ножи с севера, луки, сработанные из древнего дуба, и стрелы с перьями гусей, специально выращенных для этих целей на озере Йетры на Тильсенской равнине. Танто доставалось все отменного качества — от первого ломтя жаркого до самых исключительных куртизанок отца. Сам он считал это совершенно справедливым, если принять во внимание богатство и славу, которые принесет семье его доблесть.
Саро улыбнулся брату (впрочем, улыбка не затронула его глаз), чувствуя к Танто обычное отвращение, спрятанное глубоко внутри под внешним спокойствием, и пропустил мимо ушей стандартный поток хвастовства. Сам Саро всегда жалким образом проигрывал в тех соревнованиях, где Танто превосходил всех. Как оказалось, ему не хватало необходимой физической силы и координации, чтобы соревноваться с собственным братом или с кем-то другим, если уж на то пошло. Боязнь воды заставляла Саро идти на дно озера со скованными неподвижностью мускулами. Копья вылетали из его рук по непредсказуемым траекториям, так что рабам приходилось в страхе разбегаться в стороны. Изящные южные мечи, явно слишком легкие для по-настоящему действенного оружия, нелепо выскальзывали из рук, а что уж до кулачных боев… Может, все дело в отсутствии воли к победе? А может, в том, что с Танто поблизости не шло и речи о соревновании. Зачем пробовать и ошибаться? Только чтобы заработать колотушки и насмешки? Саро показалось легче принять свою ограниченность и смириться с неизбежным неудовольствием отца.
— Саро, ты никогда ничего не добьешься, — постоянно повторял Фавио Винго, и мальчик привык принимать это как должное.
Кроме того, думал про себя Саро, наблюдая за тем, как ходуном ходит грудь брата, потому что тот был не в состоянии контролировать дыхание, рассыпаясь в похвалах самому себе, — если непременно надо уподобляться Танто, чтобы преуспеть в жизни, кому вообще захочется становиться чемпионом?
— Итак, наверное, именно в бою на мечах я действительно превзойду всех с моим новым вороненым клинком даже несмотря на то, что отец Фортрана подарил сыну золоченый эфес, а Гаро брал уроки все лето у мастера-мечника из Гилы, — закончил Танто.
— Конечно, брат, кто может сравниться с тобой?
Танто улыбнулся, соглашаясь, размотал руку и пошел вдоль по полю — командовать рабами, заканчивавшими возводить частокол. Высокий и мускулистый, он шел с легкой изящностью, которая Саро и не снилась. Хотя когда они был и детьми, добрые тетушки, поблескивая глазами из-под вуалей сабаток, всплескивая от восхищения руками, часто отмечали поразительное сходство между мальчиками: «Как шишки с одной елки!» Танто это вовсе не нравилось, даже несмотря на их действительную схожесть, и Саро вскоре начал чувствовать себя обманщиком, виновным в явной ошибке суждений тетушек.
Танто направо и налево отдавал приказы рабочим, ни на минуту не сомневаясь в своем праве на такое поведение. Рабы тут же удвоили усилия, стараясь избежать его сурового взгляда. Жеребцы к тому времени отбежали подальше и теперь раздували ноздри, выжидающе поглядывая на Саро.
Убедившись, что Танто надежно отвлекся на что-то другое, Саро запустил руку в мешочек, подшитый на спине туники, и вытащил лакомство для лошадей, которое всегда таскал с собой. Ни отец, ни Танто не одобряли такую «порчу» животных.
— Они здесь, чтобы принести нам деньги, — говорил Фавио, — огромное количество денег. Это не домашние любимцы.
Чистокровные лошади представляли большую ценность в Истрии. Они годились и для подтверждения высокого статуса, и для участия в скачках, и для красоты, и в качестве взятки для привлечения лучших офицеров в армии, которыми гордилась каждая провинция. Торговля подобным товаром была одним из главных источников дохода семьи Винго. Только членам семьи позволялось приближаться к лошадям, потому что Фавио, суеверный во всем, что касалось денег, уверял, будто прикосновение руки чужого человека каким-то образом запятнает, испортит, разрушит чистоту их освященного Фаллой потомства.