Страница 20 из 22
– Силла, неужели ты не понимаешь, я не хочу об этом говорить. Это касается только Конора, это слишком личное. Он не хотел бы, чтобы я знал.
– Он назвал меня чужим именем, – продолжала Силла. Металлическая краска вокруг глаз размазалась, и казалось, что девушка плачет серебряными слезами.
Кел поднял руку, приказывая ей молчать.
– Я не хочу ничего знать.
Это было не совсем так, но за последние несколько месяцев он уже достаточно часто обманывал Конора и обсуждал его с посторонними людьми. Он не хотел еще сильнее отягощать свою совесть.
– Когда-то я тебя понимала, но больше не понимаю, – нахмурилась Силла.
Кел чуть не сказал: «Я и сам себя больше не понимаю». Слова вертелись у него на языке – и в этот миг чья-то рука отодвинула занавесь, и перед Келом возникло лицо Антонетты Аллейн.
Она была очень бледна, как будто нанесла на лицо пудру, как делали пожилые знатные дамы с Горы. Но когда она перевела взгляд с Кела на Силлу, на ее щеках появились два красных пятна.
– О Боги, мне так неудобно.
Силла пригладила жилет Кела на груди.
– Можете присоединиться к нам, демуазель.
Антонетта смущенно рассмеялась, но Кел заметил в ее глазах странный блеск.
– Во имя всего святого, – пролепетала она. – Вы меня шокируете. Надо будет рассказать Магали. Уверена, она упадет в обморок. – Она неопределенно махнула рукой в их сторону. – Но продолжайте, не обращайте на меня внимания, – прощебетала она и исчезла в темноте.
Кел выругался и осторожно убрал руку Силлы со своей груди. Забыв о Сером Змее, он бросился следом за Антонеттой.
Он догнал ее в узком коридоре, отделанном деревянными панелями, который вел в передние комнаты. Когда он негромко окликнул ее, она не обернулась. Он побежал вперед, обогнал ее и загородил ей дорогу.
– Ана, – взмолился он. – Выслушай меня…
Придав лицу выражение ангельского терпения, она скрестила руки на груди и бесстрастно взглянула на Кела. Он не мог удержаться – в свою очередь, он жадно разглядывал ее. Он не был так близко к ней с той кошмарной ночи в Сияющей галерее. Сегодня она не надела цвета Монфокона; ее алое шелковое платье было похоже на знамя восстания, а тяжелая масса вьющихся золотых волос была перевита темно-красными лентами.
– Антонетта, – произнес он.
Она стояла почти вплотную к нему, и он чувствовал аромат ее духов, видел золотой медальон, который она всегда носила на груди. Медальон, в котором было спрятано колечко из травы; он подарил это колечко Антонетте, когда они были детьми. Кровь шумела у него в ушах.
– Я не думал, что ты придешь сегодня.
– Теперь я помолвлена, Кел Анджуман, у меня есть жених, – легкомысленно ответила она. – Так что у меня больше свободы, чем у других девиц. Меня не волнует презрение общества, только мнение моего будущего мужа… а его здесь нет.
– Но скоро он будет здесь, – прошептал Кел.
Он плохо помнил Артала Гремонта; он видел его еще до изгнания, когда сам был ребенком. Это был крупный мужчина с руками, похожими на лопаты. Когда Кел представил, как эти руки прикасаются к Антонетте – гладят ее грудь, ее талию, бедра, как мясистые пальцы тискают ее тело, прикрытое тонким шелком, – ему показалось, что его сейчас вырвет. И ему было наплевать на то, что Алис заставит его заплатить за испорченный ковер.
– Я знаю об этом, – резко произнесла Антонетта. – Я узнаю об этом сразу после того, как он сойдет с корабля. Поверь мне. Но до тех пор… – Она огляделась. – Можно и посмотреть мир.
– Это не мир. – Кел продолжал смотреть на нее; он не мог прекратить смотреть на нее. Так изголодавшиеся люди жадно набрасываются на еду, будучи не в силах остановиться. Разумеется, от этого умирают. – В этом доме люди чувствуют только…
– Плотские желания? – прежним насмешливым тоном произнесла она.
Кел покачал головой.
– Одиночество.
Она отвела взгляд.
– Антонетта. – Он сделал еще шаг навстречу ей. – Давай не будем злиться друг на друга. Ты не обязана выходить замуж за Гремонта…
– Нет, – перебила она его, и он удивился, поняв, что она разгневана. Он привык видеть, как Антонетта хихикает, привык видеть ее легкомысленной, даже высокомерной, но ее гнев он видел впервые. – Я обязана. Ты знаешь, какова участь Конора. Он должен жениться на той, кого другие люди выберут для него. Я ничем не отличаюсь от принца. Две Семьи Хартий соединятся. Гремонт возглавит чайную хартию, я – шелковую, и вместе мы станем вдвое богаче и влиятельнее. Это все, что интересует мою мать.
– Конор может этому помешать, – возразил Кел. – Он может освободить тебя…
На ней были белые шелковые перчатки. Она стиснула руки, и они напомнили Келу двух застывших белых птиц.
– Я не стану умолять его о помощи.
«Но ты все-таки просила его помочь. Я знаю об этом». Хотя на самом деле она просила не Конора. На его месте был Кел, переодетый в костюм принца, с талисманом на шее. Он изображал Конора. Выполнял свой долг. И ответил ей так, как, по его мнению, ответил бы Конор, потому что иного выбора у него не было.
Но с того вечера Конор сильно изменился.
– Тогда я попрошу за тебя.
Во взгляде Антонетты была такая ярость, что он отшатнулся.
– Не смей, – прошипела она. – Хочу ли я выходить замуж за Гремонта? Нет. Если меня избавят от этого жениха, будет ли следующий, которого выберет мать, чем-то лучше? Тоже нет.
В зале поднялся шум; люди восторженно кричали, и Кел с трудом мог расслышать слова Антонетты.
– Шелковая хартия принадлежит мне по праву, и она будет моей. Если я могу получить ее только после свадьбы, то мне все равно, за кого выходить замуж. Гремонт сгодится для этого не хуже любого другого.
– Он плохой человек, – сказал Кел. – Поэтому его и отправили в ссылку.
Он хотел бы рассказать ей, в чем заключалось преступление Гремонта, но он поклялся Меррену молчать о случае с его сестрой.
– Я знаю. Мне казалось, – добавила она негромко, – что из всех моих знакомых ты, по крайней мере, не считаешь меня полной дурочкой.
Его охватило чувство, похожее на отчаяние. Она была так близко, что он видел, как бьется жилка у нее на шее, видел, как часто вздымается ее грудь при дыхании и блестит медальон… но она была дальше от него, чем когда-либо прежде.
– Ты притворяешься дурочкой, – сказал он. – Это твои доспехи.
Услышав это, она подняла голову и взглянула ему в лицо; ее голубые глаза в тусклом свете свечей казались почти черными.
– У каждого из нас есть свои доспехи, – сказала она. – Как будто у тебя их нет, Кел Анджуман.
Он подавился фразой, которую не мог произнести вслух. «Я – доспехи принца. У меня не может быть своих доспехов».