Страница 5 из 9
Стараясь не поднимать глаз и затаив дыхание, я зашагала по тротуару, молясь, чтобы женщина меня не заметила.
Не вышло.
– Эй ты!
Я промолчала.
– Эй ты, мелкая… Да-да, ты! Иди-ка сюда!
Ох, какой кошмарный день!
– Хорошо…
Мои молитвы никто не услышал – женщина обращалась ко мне. Наверное, я могла бы просто убежать, но была слишком напугана, поэтому неохотно подняла голову. Вблизи я заметила на ней еще больше ярких цветов. На веках зеленые тени с золотистым блеском, на губах оранжевая помада.
Пугающе. Просто до жути.
Моя бабушка тоже красилась, но всегда выбирала мягкие пастельные цвета, не настолько вызывающие.
– Э-э… Доброе утро… – сказала я и кивнула.
Опасалась, что за молчание получу еще больше ругани.
– И тебе того же. А что у тебя с лицом? Такое мрачное, будто тебя постоянно поливает дождиком из личной тучи.
– Что, правда?
Вообще-то хорошо бы и впрямь начался ливень. А еще лучше, чтобы налетел торнадо, занятия в школе отменили, а меня вместе с домом унесло в страну Оз.
– Раньше я тебя здесь не видела. Хотя носишь форму местной средней школы… Что случилось? Раньше другой дорогой ходила? Или в неприятности угодила? – с подозрением спросила женщина, словно смогла заглянуть мне в душу. Ее голос оказался приятным, как тенор-саксофон.
– Ну… Мы переехали, я лежала в больнице – много всего произошло. У меня сегодня первый день в новой школе.
– В больнице лежала? С чем-то серьезным?
– Ну… В общем, несчастный случай.
Я показала ей перевязанную левую руку, и женщина нахмурилась сильнее прежнего.
– Еще не зажила?
– Швы почти зажили, но врач говорит, что лучше пока носить повязку.
Видимо, услышав про швы, женщина поняла, что травма у меня была серьезная. Как и другие взрослые, она смотрела на меня с сочувствием. Это выражение лица я видела неоднократно. Дальше последуют фразы вроде «Будь благодарна, что осталась жива» или «Главное, не сдаваться, и дела пойдут на лад. Скоро сможешь снова играть». А я каждый раз думаю: кого я должна благодарить и как все наладится, если даже врачи в это не верят?
Однако женщина с облегчением произнесла другие слова:
– Значит… У тебя больше ничего не болит?
– А? Ну… Пальцы болят, но только когда я поднимаю что-то тяжелое. Если не перенапрягаться, то ничего не болит.
– Ясно… Что ж, это хорошо. Болеющему ребенку невозможно не сочувствовать. Это хорошо, хорошо… Тогда почему у тебя такое лицо, как будто на похороны идешь? Ты же в школу направляешься, а?
Я промолчала.
– Ты что, не хочешь в школу?
– Так ведь учебный год начался месяц назад, теперь друзей уже не завести. И в новом городе страшно, а вдруг надо мной издеваться будут…
Услышав мой ответ, женщина снова нахмурила брови.
– Саппоро не такой уж большой город. Хотя и деревней его тоже не назовешь, верно?
Да уж, он в любом случае получше, чем Обихиро или какой-нибудь городок в английском захолустье. Но почему взрослые так уверены, что я должна хотеть в школу? За прошедший месяц в классе уже все перезнакомились и разделились на группы. Влиться сейчас будет очень трудно – неужели взрослые этого не понимают? Может, им воображения не хватает?
– Я знаю, что в школу ходить так или иначе придется, но… Можно было хотя бы не переезжать.
В прежней школе, даже придя на уроки через месяц после начала учебы, я бы нашла себе подруг, с которыми не побоялась бы заговорить.
– Понятно… Но твои одноклассники наверняка слышали, что ты не ходила на учебу из-за болезни.
– Ну… Наверное.
– Вот и славно. Люди не могут обижать и запугивать тех, кто очевидно слаб и жалок. Все ведь хотят казаться великодушными. Если ты с первого взгляда вызываешь жалость, издеваться над тобой не станут. Вот если ребенок добрый и не может дать отпор, не умеет постоять за себя и слегка отличается от других – другое дело.
Уверенным видом я похвастать не могу, но вызываю ли я жалость с первого взгляда?
– Что ж… Я поняла.
На самом деле было немного… Нет, очень даже обидно.
– Ты маленькая и хрупкая, еще и рука забинтована. Я уверена, что все сразу начнут тебя жалеть. Воспользуйся этим в своих интересах.
– Воспользоваться? Как-то не горю желанием.
– Если в руки попадает оружие, надо извлечь максимум пользы. Бедняжка страдает, но пытается не подавать виду и улыбаться как ни в чем не бывало. Вот какое впечатление тебе нужно производить.
– То есть… Я должна вызывать у всех сочувствие?
Видя мое замешательство, женщина покачала головой, и серьги в ее ушах зазвенели.
– Это даст тебе начальное преимущество. А там, глядишь, и форма на тебе станет хорошо смотреться. В первом классе она почти на всех болтается. А когда будешь заканчивать среднюю школу, форма сядет как влитая, осанка будет красивая, волосы – блестящие… Такой девочке никто и слова грубого не скажет.
– Но я же…
– Никаких «но». Тебе нужно с чего-то начать. Как только подружишься с ребятами, все поймут, какая ты замечательная, и полюбят тебя.
Она говорила с серьезным лицом, положив руки мне на плечи. Странная женщина. Сама она вовсе на «хорошую девочку» не похожа. Да и обо мне ничего толком не знает.
– Я совсем не замечательная…
– Неужели? А много ли детей вежливо поздоровались бы с грубой крикливой старушенцией?
– Ну…
– Вот и не напускай на себя мрачный вид, улыбнись. Никто не может дурно обойтись с улыбчивой девчушкой. Ничего не бойся и иди вперед, хорошо?
– Хорошо…
На самом деле никакая я не замечательная. Если бы меня не окликнули так настойчиво, я бы тоже удрала, как и другие дети. Но хотя видела ее впервые в жизни, отчего-то слова этой женщины запали мне в душу. Может, благодаря мягкости и глубине ее голоса. Или мне просто впервые сказали что-то подобное.
– А если тебя все-таки кто-то посмеет задирать – сразу скажи мне. Я возьму метлу и отшлепаю каждого мелкого наглеца!
– Нет-нет, так нельзя! Это же насилие! – Я забеспокоилась, что она действительно может выкинуть такой номер.
– Да уж, мир явно стал сложнее устроен, – нахмурившись, пробормотала женщина. Старики иногда говорят какую-то невнятицу. Потом она добавила: – Не волнуйся, пожилому человеку дать сдачи ни у кого рука не поднимется. Так что буду охранять тебя, как верный самурай.
– Ага, пока кто-нибудь полицию не вызовет.
Женщина вдруг взмахнула метлой, словно катаной, и я не смогла удержаться от смеха. Она тоже громко рассмеялась.
– Вот ты и развеселилась, – сказал она, нежно ущипнув меня за щеку. – Ох, а ведь ты уже опаздываешь! Нехорошо это, в первый же день. Ступай на уроки.