Страница 18 из 74
В кустах колючей ежевики, метрах в двадцати от тропы, лежало то, что осталось от пропавшего фермерского теленка. Зрелище было омерзительным и лишенным всякой природной эстетики. Туша была разорвана пополам. Не обглодана стаей голодных хищников, а именно разорвана грубой, чудовищной физической силой. Внутренности были хаотично разбросаны по веткам кустарника, словно гирлянды, а толстые бедренные кости перекушены так легко и чисто, словно это были сухие макаронины. Вокруг стоял густой, сладковатый запах свежей крови.
Бронд сбросил свой тяжелый топор с плеча и покрепче перехватил ремни разбитого щита. Его лицо под слоем въевшейся копоти и дорожной грязи стало пепельно-серым.
— Мне это совершенно не нравится, физик, — проворчал дварф, нервно оглядываясь. — Если они играючи рвут коров пополам, мою старую кольчугу они вскроют как жестянку с бобами. Нам нужно уходить на открытое пространство.
Внезапно Зург, стоявший позади нас, издал низкий, вибрирующий в груди рык. Полуорк резко развернулся, вскидывая свою дубину и вглядываясь в густые заросли папоротника справа от нас. Его ноздри широко раздувались, с шумом втягивая холодный воздух.
Лес вокруг нас внезапно затих. Намертво. Исчез даже шелест холодного ветра. Деревья, казалось, перестали скрипеть. Навалилась мертвая, звенящая тишина, от которой заложило уши.
А затем из темной чащи, метрах в пятнадцати от нас, послышался низкий, грудной рык. Он не имел четкого, точечного источника — он шел отовсюду, обволакивая нас со всех сторон, резонируя прямо в грудной клетке, заставляя внутренности сжиматься от первобытного страха.
В полумраке, под низко опущенными ветвями старых елей, зажглись глаза.
Не два. И не четыре. В густой темноте вспыхнул десяток тускло-желтых, светящихся фосфоресцирующим светом огней. Они немигающе уставились на нашу маленькую, жалкую группу, оценивая нас как куски мяса.
Из кустов, с сухим треском ломая толстые ветки, медленно, с убийственной грацией хищника высшего звена, выступила гигантская серая туша. Это был первый Дирволк.
Размером он действительно не уступал крупному быку. Серая, жесткая как стальная проволока шерсть стояла дыбом на массивном загривке. Огромные челюсти были приоткрыты, обнажая желтоватые, испачканные запекшейся кровью клыки длиной с мой указательный палец. С них на сухой мох непрерывно капала густая, тягучая слюна. По его бугристому хребту, где сквозь плотную кожу проступали уродливые костяные наросты, пробегали едва заметные сизые искры статического электричества — явный признак глубокой магической мутации.
— В круг! Щиты к бою! — сорвавшимся на хрип голосом рявкнул Бронд, вбивая кованые сапоги в рыхлую землю.
Я сжал деревянное древко своего дешевого копья так сильно, что побелели костяшки, а деревянные занозы впились в ладони. Мой внутренний резерв маны после вчерашнего взрыва костра был абсолютно пуст, но я кожей чувствовал дикий, неконтролируемый Аэфир, густо разлитый в холодном лесном воздухе.
Академическая теория кончилась. Началась жестокая биология, помноженная на смерть.