Некромант

Поднявшийся Харнесесс осмотрелся. Друидских животных больше не осталось. Несколько птиц ещё пикировали, но ощутимого урона нанести не могли. Да и самих друидов осталось едва ли с десяток. Колдовать, по‑видимому, у них уже не было сил, и они приняли боевые формы, сражаясь теперь в звериных воплощениях: пара медведей, пятёрка волков, огромный гриф и лоснящаяся угольно‑чёрная пантера. Ментальный воин бился в одиночку. Лучников в строю оставалось не больше полусотни — у остальных либо закончились стрелы и они рубились в ближнем бою, либо их уже не было в живых. Воители‑эльфы продолжали держать строй. Магов осталось пятеро; они закидывали противников смертоносными заклинаниями. В ход шли огненные шары, волны пламени, цепные молнии, кислотные сети, ледяные конусы, смерчи, ураганные ветры. Весь широчайший арсенал маги чередовали и сплетали в связки, уничтожая врагов целыми десятками. А на стене, посылая в противника молнии и огонь, стоял спасший его Лазриэль, и в его глазах сверкала ярость. Он сеял хаос и разрушение в рядах противника.

Казалось, даже надвигающаяся конница не сможет сломить цепляющихся за жизнь эльфов, но их осталось всего полторы сотни, а врагам не было видно конца.

— Друиды и маги, ко мне! — взревел верховный, перекрывая шум битвы. — Нужно остановить конницу. Друиды, создаём терновый вал как можно большего размера! Маги, сделайте так, чтобы он загорелся и не погас, пока сражается хоть кто‑то живой.

Друиды принялись выращивать преграду. Они сплели свои силы, и в пяти метрах впереди из земли пробились первые ростки. Они переплетались, вытягивались, становились толще, снова сплетались с другими.

Лазриэль стоял на вершине стены и поливал противников всем, что было ему доступно. Он ещё не прошёл инициацию, поэтому сложные заклинания пока не давались ему — огненные шары, молнии и ледяные шипы сносили врагов без проблем, но имели слишком малый радиус поражения. Одним таким заклинанием при большой удаче можно было накрыть пятерых, а приближающаяся конница казалась серьёзной проблемой. С высоты стены он прикинул: не меньше четырёх сотен конных теней.

— Ничего, учитель задаст им жару, — пробормотал он.

В перерывах между заклинаниями он бегло осматривал поле битвы, и его взгляд то и дело цеплялся за мелькающую серебряную вспышку. Она появлялась в разных местах и вносила толику хаоса в ряды противника. Когда же он наконец разглядел эту вспышку, его глаза расширились в изумлении.

* * *

Прямо на круп, за спиной скачущего одним из первых воина‑тени, в серебристой вспышке возник молодой эльф. Он стоял, вполне непринуждённо удерживая равновесие на спине летящей галопом лошади. В руках эльфа сверкали два коротких изогнутых клинка, а белая грива растрёпанных волос развевалась на скаку. Не медля, он всадил оба клинка в спину тени и растворился во вспышке так же внезапно, как и появился. Дальше, теряя всякий страх, несносный эльф вспыхнул, ухмыляясь, прямо на шее лошади, перед ошеломлённой тенью, и коротким движением вогнал оба клинка под подбородок врага, после чего снова исчез во вспышке.

— Вот несносный авантюрист… — только и покачал головой Эрмортресс. — Где он только научился так использовать вспышку? Ладно, пора раскрутить колесо судьбы.

Верховный маг поднялся и неторопливо зашагал прямо на надвигающуюся конницу.

— Стой, тебя же убьют! — прокричал Харнесесс. — Вернись, сумасшедший старик!

Эрмонт лишь ухмыльнулся на шпильку друида и процедил сквозь зубы, но так отчётливо, что услышали, наверное, даже противники:

— Пусть попробуют.

Оставшиеся в живых трое магов, включая верховного, направились прямо навстречу коннице. Вот между ними три десятка метров, вот уже два десятка, а маги всё идут не реагируя. Десять метров; передние тени уже заносят клинки и примеряются копьями. Пять метров — и вдруг мощный воздушный взрыв раскидал всех в радиусе пятнадцати метров вокруг. Ещё пара шагов — и вал огня высотой в два человеческих роста разошёлся вокруг них ещё на десяток метров. Ещё шаг — и всё пространство перед магами на расстоянии двадцати пяти метров пронзили вспышки молний, оставив после себя одни лишь угли. Маги продвигались шаг за шагом, продолжая крушить, плавить и морозить всё вокруг. Серебристая вспышка не давала покоя скачущим теням, а преграда, выращенная друидами, полыхала жарким пламенем, мешая противникам атаковать. Свободным оставался лишь небольшой проход, и пытавшиеся проскочить в него конники натыкались на самый радушный приём.

Так продолжалось недолго. Верховные личи начали колдовать, а это не обещало ничего хорошего…

* * *

Сумрак леса сгустился ещё сильнее, и верховный друид наконец увидел суть истинного противника. На поле боя неспешным шагом вышло существо, закутанное в чёрную мантию. Капюшон глубоко был накинут, скрывая лицо и в этом черном провале лишь клубилась тьма. Весь силуэт окутывал чёрный клубящийся туман. Ног видно не было — казалось, он летит, а по земле стелется непроглядная мрачная бурлящая тень.

От его взгляда хотелось спрятаться. А когда он заговорил, ужас наполнил сердца живых.

— Вам против меня не выстоять, — прошептал‑проскрежетал ужасный повелитель тьмы. — Сдавайтесь и примкните ко мне в качестве личей или воскрешённых. Я давно мог вас перебить, но это не в моих интересах. Восстань и служи!

С этими словами незнакомец воздел руку к небу, и один из павших эльфов снова поднялся и тут же вогнал кинжал в спину стоящего рядом. Его быстро уничтожили, но убитый им воин остался лежать.

— Вы ещё живы лишь потому, что я не хочу терять столь доблестных воинов и делать из них зомби. Я потрачу время, чтобы получить тени и воскрешённых.

Вместо ответа в повелителя тьмы устремились десятки стрел, а один из магов вгрызся в него потоком молнии. Тёмный лишь усмехнулся; он отмахнулся от стрел, как от назойливых мух, а молнию мага просто стряхнул на землю, не прилагая к этому видимых усилий.

Хозяин нежити заговорил на сложном древнем языке. Произнеся несколько коротких отрывистых фраз, он заставил сорваться с рук зеленоватое пламя, которое устремилось к друидской преграде. Накрыв полыхающую терновую стену, зелёное пламя погасило её и растеклось дальше. Накрытые клубами магического огня, эльфы просто падали на землю, чтобы уже никогда не проснуться живыми.