Некромант

Эрлу’Алар был великим воином. Много веков среди своих сородичей ему не было равных, и его ещё ждало прекрасное будущее. Но одна крошечная ошибка — не вовремя сказанная фраза, оскорбившая одну из его сестёр, жрицу богини дроу, — стоила ему всего. Он не знал, что сестра готовит месть. Во время очередного набега на поверхность Нирну’Алар оказалась одна рядом с ним, зловеще распуская чары. Его смерть была долгой, мучительной — и не прекратила страданий. Сложный ритуал вернул его к жизни. Верховный лич сделал из него воина тьмы, машину для убийства. А потом позволил вернуться и отомстить сестре. Теперь дроу был преданным полководцем. Он помнил всё — и не чувствовал боли, не знал страха. Только холодную ярость и желание убивать. Когда юный эльф вышел против него, Эрлу’Алар захотел разделаться с ним сам. Он приказал отряду не вмешиваться ни при каких обстоятельствах и двинулся навстречу врагу. Противник оказался неопытным — и с ходу атаковал в полную силу, даже не попытавшись прощупать оборону. Эрлу уже откровенно заскучал — этот бой не стоил его времени, — когда эльф удивил его длинной сложной связкой ударов, заставив блокировать удар в прыжке скрещёнными над головой мечами. Сам враг при этом открывался для удара ногой. Повторив трюк, он едва не достал глупца — того спасла только паника. Но дроу запомнил: противник обязательно попробует снова. Они всегда повторяют то, что сработало хоть раз. Несколько мгновений ожесточённого боя — и момент настал. Беловолосый юноша серией ударов заставил поднять клинки вверх — и подпрыгнул, не понимая, что в воздухе не увернуться. Глупец. Эрлу не стал поднимать мечи для блока. Он просто выбросил их вперёд — прямо в воздухе пронзая тело эльфа насквозь. Клинки прошли сквозь плоть, словно сквозь масло. Чёрная кровь густым горячим потоком брызнула на землю. Злорадное удовлетворение на миг отразилось на лице воина. Он сделал это. Снова. А потом он понял: клинки не встретили сопротивления. Эльф пропал. Растворился в воздухе. Но ведь это невозможно. Телепортация? Орден Зари не появлялся больше пяти веков. Неужели они снова открылись миру? Дроу отбросил неважные сейчас вопросы и увидел: кровь всё-таки забрызгала землю вокруг — чёрная, как уголь, густая, как патока, медленно впитывающаяся в песок. Опустив взгляд, Эрлу’Алар с ужасом заметил, что из его груди торчат два изогнутых лезвия эльфийских клинков. Тьма, поддерживающая его в этом мире, густыми струями истекала через раны, унося с собой жизнь, которую он уже однажды потерял. Он упал на колени — впервые за многие десятилетия. Сознание медленно покидало его — вместе с волей хозяина, вместе с ненавистью, наполнявшей пустоту внутри. Наконец-то он будет свободен.

* * *

Таэль’авир не верил своим глазам. Он стоял за спиной медленно оседающего на землю врага. Сотни смертей спустя он наконец вышел победителем. Эльф осторожно, медленно, всё ещё не веря в происшедшее, вытащил мечи из тела поверженной нежити. Тьма зашипела, когда сталь вышла из раны, и чёрные капли упали на землю, оставляя дымящиеся следы. Махнув рукой остальным, он развернулся и уверенным шагом пошёл в направлении отряда, оставшегося без командира. Клинки, с которых ещё стекала и капала на землю густая тягучая тьма, он так и не убрал в ножны. Однако к его удивлению, некросы не бросились в атаку — они так и стояли, бессмысленно глядя на него, словно куклы, у которых оборвали все нити. А когда группа подошла ближе, внезапно зашевелились и расступились в стороны, образуя проход посередине. Эльфы во главе с принцем, постоянно озираясь и держа оружие наготове, торопливо прошли между рядами скелетов, а потом, оглядываясь, побежали к твердыне. Добравшись, они отправили детей к матерям, забаррикадировали дверь и готовились к обороне. Снаружи нарастал шум: молчаливый топот множества ног, отрывистые команды полководцев, лязг оружия. А ещё через некоторое время глухой мощный удар сотряс врата твердыни. Таэль собрал вокруг себя тех немногих, кто способен сражаться в полную силу. Все остальные разбрелись по твердыне, спасаясь от грядущей битвы. Женщины плакали, дети испуганно жались к стенам, старики шептали молитвы. Но никто не паниковал — слишком велик был авторитет сына верховного друида. Спустя почти час непрерывной осады створки ворот наконец не выдержали и сдались. Внушительное бревно, блокировавшее их, скорбно взвыло напоследок и треснуло пополам. Натужно скрипнув, створки с грохотом распахнулись, и внутрь хлынул поток некросов. Эльф принял на себя основной удар. Стоя прямо в проёме, он крутил двумя мечами, словно мельница, налево и направо раздавая противникам удары. В первые минуты боя казалось, что он справится один. Но вот останков нежити стало так много, что ему пришлось отступить, чтобы продолжать сражаться, стоя на полу. Кости хрустели под ногами, в воздухе стоял смрад разложения, мешавший дышать. А после следующего шага назад поток некросов стал шире, чем мог перекрыть воин, и они начали по одному проскакивать мимо, устремляясь к беззащитным женщинам и детям. К удивлению всех присутствующих, хранитель знаний отошёл в сторону и принялся плести узор заклинания. Его старые пальцы, дрожа, вычерчивали в воздухе сложные знаки, оставляя за собой светящиеся следы. А когда закончил, голубая нить молнии соединила бесчисленное множество врагов, мгновенно испепеляя их. Но на этом чародей не остановился — вновь сплетая сложный узор, он запустил огненный шар, который, взорвавшись, разбросал десятки врагов в разные стороны. А потом старик осел на руки стоящих рядом, теряя равновесие. Лицо его было бледным, губы посинели, глаза закрылись.

— Слишком давно я не практиковался, — прошептал он, закрывая глаза.

Таэль’авир долго ещё сдерживал напор некросов, всё увеличивая количество останков у своих ног. Он видел, как умерли оба сопровождавших его воина, видел, как убивали мирных эльфиек и малышей, не способных ничего противопоставить. Ещё раз поднимался старый хранитель знаний, чтобы взорвать очередной огненный шар. После этого и его захлестнула волна скелетов, скрывшая седую голову. Наступил момент, когда беловолосый воин остался совершенно один в кипящем море врагов. Его смяли количеством — били со всех сторон, не давая поднять мечи. Повалили на пол, придавили тяжестью тел, и несколько клинков одновременно пронзили его тело, разрывая плоть, ломая рёбра. Боль была нестерпимой — но короткой.

* * *