Некромант

Лазриэль поднялся на ноги, выпрямился, освежил новый знак в голове и произнёс магическую формулу, дополняя её невербальной составляющей. Сложные пассы руками сопровождались едва видимыми голубовато-серыми следами сияния в воздухе. Выдыхая последние слова, он надеялся, что заклинание сработает правильно и не придётся тратить драгоценное время на его исправление. Маг резко выбросил руки вперёд и вверх раскрытыми ладонями наружу, завершая заклинание. Краем глаза он отметил, что Андориус, по обыкновению, уже не спит и наблюдает за ним — апостол вообще спал удивительно чутко, просыпаясь от любого подозрительного звука. А затем окружающее пространство поплыло, размазалось, словно смытая дождём краска. Казалось, глаза подвели и обманывают. Потом вокруг появилась чёрная мчащаяся пустота, затем далёкие горы, потом показалась земля далеко внизу — всё стало невероятно резким, близким и чётким, даже несмотря на ночь.

Эльф увидел самого себя там внизу, падающего прямо в руки подоспевшего апостола, увидел ещё двоих спящих людей, потом заметил фигурку чуть поодаль. У него получилось. Он смотрел глазами существа, что создал мгновение назад, и видел то, что видела птица.

Лазриэль почувствовал тонкую нить связи между собой и своим созданием и уже хотел прервать контакт, вернуть нормальное зрение, когда резкий толчок оборвал лёгкость полёта — земля бешено рванулась навстречу. В момент удара он вскрикнул, затуманившееся зрение снова прояснилось мгновением позже, собравшись на лице обеспокоенного Андориуса. А затем крик удивления и возмущения быстро перешёл в вопль радости.

— Да, мне удалось! — воскликнул взбудораженный маг, и его голос сорвался на смех. — Я сделал это! Я справился!

— Что за шум? Что ты сделал? — поинтересовалась подходящая к ним эльфийка, бросая к ногам пронзённую стрелой тушку ястреба. — Я, кстати, снова принесла нам свежей дичи.

— У меня получилось… вот это… — неуверенно кивнул эльф на её добычу, и его радость мгновенно сменилась смущением.

К этому времени все уже собрались вокруг и пытались понять, что происходит. Ионис, зевающий и взъерошенный, тёр глаза, а Птархиус уже держал наготове меч, оглядываясь по сторонам в поисках врага.

— Эм… Прости, я не знала, что это твоя. Ты не говорил, что у тебя есть питомцы или фамильяры, или что это там ещё может быть, — лучница говорила виновато, но в её голосе слышались нотки раздражения. — Просто увидела птицу и решила, что это неплохое подспорье к нашему скудному питанию.

— Успокойся, это не фамильяр, я только что призвал ястреба заклинанием, — радовался приходящий в себя маг, всё ещё улыбаясь.

— Значит, ты хочешь сказать, что мы всё это время питались сушёным мясом и копчёными остатками с сухими эльфийскими лепёшками, а ты мог вот так запросто призвать сытный, свежайший ужин? — возмутился Ионис, и его голос звучал почти обиженно.

— Может, ты и оленя призвать можешь и молчишь? — поддержал Птархиус, складывая руки на груди.

— Хватит, перестаньте. Не могу я призвать никакого оленя. Я этому заклинанию научился только что и сразу его использовал, — оправдывался Лазриэль, чувствуя, как его щёки заливает краска смущения.

— А позвать меня не мог? А если бы я далеко была? Плакал бы наш ужин, — вставила своё слово лучница.

— Да не думал я ни про какой ужин, — отмахнулся эльф. — Я решаю совершенно другую задачу. Создал символ и проверил, как он работает, убедился, что всё сделал верно, а тут вы со своими расспросами. Ладно, главное, что заклинание работает. Теперь вплету ещё одно, и мы сможем больше не ходить наугад. Надеюсь, всё получится.

Спутники ещё некоторое время возмущались, жалуясь на ночную суматоху, а затем вернулись на свои места и продолжили отдыхать перед новым дневным переходом. Скаут уселась разделывать птицу, ловко орудуя ножом, а маг снова устроился поудобнее и вновь погрузился в медитацию.

Вызвал образ заклинания феникса, внимательно изучил его и отодвинул в сторону. Достал из памяти созданный недавно знак и осторожно, бережно, но торопливо стал вплетать узоры один в другой. Линии пересекались и сливались, каждый новый виток добавлял силы создаваемому символу, каждое движение меняло и обновляло конечные свойства. Аккуратно, почти с любовью, эльф вычертил все линии, сливающие два совершенно разных заклинания.

Когда перед глазами ярко вспыхнула силой новая магия, он ещё раз критически осмотрел каждый изгиб и пересечение своего творения, повторил весь символ ещё раз, придав его контурам резкости, и вернулся в реальность.

Апостолы мирно спали, а Элиандор готовила на костре разделанного ястреба, время от времени поглядывая на эльфа.

— Долго ты там возился, — заметила она. — Скоро уже в путь.

Эльф проигнорировал спутницу — слишком мало времени оставалось. Молча повернувшись в сторону, где никого не было, маг приступил к проверке своего символа.

Сложные пассы руками он дополнил необходимой вербальной составляющей. Речитатив слился в единую, пропитанную силой и энергией материю, и вместе с завершающим жестом выбросил в этот мир сотворённую магию.

Огромная птица, объятая пламенем, сорвалась с его рук и с жутким воплем рухнула на землю. Зрение поплыло, всё вокруг вспыхнуло и внезапно вернулось на свои места. Ошарашенный Лазриэль стоял и удручённо смотрел на обгоревшую, дымящуюся тушку, лежащую в десятке шагов от него. Едкий запах палёных перьев ударил в нос. Переполошившиеся спутники, проклиная шумного союзника, снова разлеглись по местам и постарались уснуть. А лучница подошла поближе, окинула взглядом результат колдовства и всерьёз возмутилась:

— Заставляешь меня гоняться за дичью, разделывать её и потрошить, готовить на костре, а сам практикуешь сотворение сразу жареного ужина? — высказала она, и в её голосе слышалась непритворная обида.

Маг только фыркнул в ответ и пробурчал себе под нос ругательства. Снова устроился на земле и провалился обратно в медитацию. Вызвал созданный символ и стал внимательно рассматривать его, пытаясь понять, что сделал неверно. Когда он наконец заметил место, где, возможно, ошибся, просто выбросил весь знак из своей памяти. Создать новый гораздо быстрее и точнее, чем пытаться переделать уже существующий.