Страница 4 из 16
Любая другая женщина после такого принципиально не стала бы пользоваться деньгами мужа-подлеца. Но я буду. Не ради себя – ради сына. Мне нужно в первую очередь кормить и одевать его.
И убрав карту в кошелёк, возвращаемся обратно в машину.
Через десять минут такси останавливается возле старой потрёпанной пятиэтажки. Серые стены дома покрыты трещинами, подъезд выглядит мрачно и неуютно. Выглядит всё таким неродным, чужим, хотя я и росла здесь всю жизнь.
Пришло время вернуться.
Помогаю сыну выбраться из машины и ставлю на сырую землю.
– Не убегай от меня, хорошо? – тихо прошу я.
Он коротко кивает и прячет маленькие ладошки в карманы кофточки. Дождевики пришлось снять ещё в машине – водитель не разрешил ехать в мокрой одежде.
Я быстро достаю из багажника чемодан, в котором совсем немного вещей, и пакет с продуктами.
Замечаю влажные волосы Павлика, и не в состоянии помочь ему, прошу:
– Надень дождевик, пожалуйста, а то горлышко болеть будет.
Мой мальчик, единственная сейчас поддержка, слушается и послушно бежит со мной до подъезда. Придерживает мне дверь, запуская внутрь.
Хорошо, что мама живёт на втором этаже – не придётся долго подниматься с чемоданом.
На пороге квартиры нас встречает всё та же женщина с сигаретой в руках. Мама стоит в старом халате, волосы небрежно собраны в пучок, а в воздухе висит густой запах табачного дыма. Интересно, на какие деньги она покупает их? Или стреляет у соседа?
– Убери сигарету, пожалуйста, – прошу я с лёгким раздражением.
В этот момент Павлуша начинает кашлять, прикрывая носик маленькими пальчиками.
– И кури на балконе, хотя бы пока мы здесь. Не хочу, чтобы твой внук задохнулся.
– Только приехала и уже условия ставишь, – мама закатывает глаза, но всё же тушит сигарету о старую тумбочку в прихожей. На поверхности остаётся очередной прожжённый след. – И долго мне мучиться, на балконе под дождём курить?
– Пока не сниму квартиру, —выпаливаю, занося вещи в квартиру. Снимаю с сына мокрый дождевик и бросаю его в ванную сушиться.
– Что это значит? – ошарашенно шепчет мама. – Тебя муж выгнал? Ой, дура…
– Спасибо за поддержку, мам, - цежу сквозь зубы и сушу волосы сына полотенцем. – Но давай не при ребёнке. Я всё расскажу.
– Давай не при ребёнке. Потом всё объясню.
– А кто нас выгнал? – тут же спрашивает Павлуша, поднимая на меня большие испуганные глаза.
– Не вникай, солнышко, – мягко улыбаюсь я. – Иди в комнату, отдохни немного.
Любознательный сын, который давно не был у бабушки, радостно бежит в комнату. И я обращаюсь уже к маме:
– Посиди с ним, пожалуйста. Я скоро приду и всё расскажу.
– Посижу, посижу, – ворчит она, тяжело шлёпая по деревянному полу старыми тапками.
А я сигаю в ванную, закрываю за собой дверь. Обессиленно сползаю по ней спиной, оказываясь на холодной плитке. Прижимаю к себе колени, и от жалости обнимаю себя, наконец, давая волю чувствам.
Я не могла этого сделать ни дома, ни в такси. Только не при сыне. И сейчас, оставшись одна, не выдерживаю.
Я не знаю, что мне делать. Как жить дальше.
Пять лет я жила с мужчиной, за которым пряталась, как за каменной стеной. Вся моя жизнь была связана с Пятницким… А теперь он всё запросто перечеркнул, все наши годы брака. Выкинул меня из своей жизни.
От этих мыслей сжимаю кулаки. Любовь к нему увядает так же, как роза. Лепесток за лепестком опадают на землю и засыхает.
Ты сам сделал свой выбор, Май.
Глава 4. Май
Не разлепив глаз, инстинктивно шарю рукой по второй половине кровати, в поисках жены. Нащупываю только холодную простынь.
Пусто. Я привык, что Ангелина всегда встаёт раньше меня и идёт готовить завтрак. Но обычно её место ещё хранит тепло. Сейчас же простыня ледяная, словно никто не ложился рядом всю ночь.
А ведь так и есть.
С трудом открыв глаза, резко встаю и тут же хватаюсь за трезвонящую голову.
Точно, я вчера напился. И теперь, скривившись от головной боли, жалею об этом. Никогда не упивался вусмерть, но вчерашнее событие перевернуло всё вверх дном. Мне хотелось напиться. Забыться. Потеряться.
Но только я опять здесь. В пустой комнате. Без жены.
Алкашка не помогает.
Встаю с кровати, ещё раз разглядываю пустующую половину. Сердце сжимается так сильно, что кривлюсь и хватаюсь за грудь. Никогда не подводило, а тут на!
Отхожу от спазма, и еле перебирая ногами принимаю холодный душ, чтобы сделать из себя человека.
Всё ещё не могу принять того факта, что Ангелины больше нет в этом доме.
Как и Павлика.
От вида сына в моих мозгах, от злости бью кафель в душевой. И шиплю сквозь зубы, глянув на кулак. Совсем забыл, что разбил его ещё вчера, когда колотил всё от злости.
Надеялся, что, когда проснусь, всё окажется сном.
Что этого телефонного звонка и теста на почту не было.
И сейчас я спущусь на кухню, увижу улыбающуюся верную жену. Ангелина всегда готовила что-то вкусное и разное: то сырники, то оладьи, то бутерброды. А рядом за столом сидел Павлик, весело болтая ногами и ожидая завтрак.
Но на кухне пусто и тихо. Нет привычного запаха еды, нет улыбки жены, нет детского смеха. Стул, на котором обычно сидит сын, пустует.
Всё такое холодное, чужое, без капли уюта.
Мрачная кухня и такая же погода за окном.
молча завариваю себе кофе и беру в руки телефон. На экране два пропущенных вызова от матери.
Если бы не она… Я бы об этом не узнал.
И я не хочу говорить ей за это «спасибо». Меня устраивал гребаная сладкая ложь, усыпанная сахаром, чем горькая до невозможности правда.
Одной бумажкой перечеркнуто пять лет совместной жизни.
Интересно, Ангелина поехала к матери?
Вспоминаю ту квартиру, в которой она живёт и тут же передёргивает. Хочется вскочить, поехать за ними, забрать Павлика из той убогой халупы. Но… Это не мой сын. Не мои заботы.
Тогда почему думая об этом, становится так паршиво и волнительно за них?
Да, вчера я перегнул палку. Стоило дождаться утра. Но ничего не мог с собой поделать. Ярость разодрала грудную клетку, лишила разума.
Сегодня надо остыть. Поговорить с матерью.
Нет, последнего делать точно не буду.
Открываю телефон, делаю глоток горького кофе и чуть не выплёвываю его. У Гели получалось лучше…