Арт. Семьдесят пятый

— Делать мне нечего, выбрасывать хоть и унылую, но полезную вещь. Оля, а ты гадала, как тебе под дождём домой идти. Вот проблема и решилась. Держи, — протянула она зонт подруге, показав при этом мне язык.

— Па-аду-умаешь, — передразнил я её.

На улице холодно. И я бы добавил — зябко. Но кто сказал, что это повод отказываться от мороженого. Щаз-з-з. Ничуть не бывало! Дайте два! Ну и, разумеется, чай с выпечкой. Потом я ещё прикупил целый кулёк воздушных эклеров, чтобы Настя угостила подружек по интернату.

Тут же я произвёл с моей компаньонкой расчёт, отдав причитающееся ей вознаграждение за прошедшую неделю. Десять рублей за двух клиентов не так уж и мало, если что.

— Тебе, кстати, и Ольге теперь платить надо, — с важным видом заявила Настя.

— С чего бы это? — не согласился я.

— Насколько мне известно, трое клиентов пришли, увидев портрет её матушки, и твой адрес назвала именно Ольга.

— С ней у нас договорённости не было.

Вот же язва. Зонтик ей не понравился, вот теперь решила вогнать меня в краску. И ведь у неё получается. Я уже готов был полезть в бумажник, но вовремя встретился с испуганным взглядом девчушки, который буквально вопил: «Не надо!». Осуждающе глянул на Настю, и та, поняв, что перестаралась, сконфузилась.

Посидели душевно, хоть и недолго. Мне пришла пора возвращаться, ибо сам же назначил часы приёма, и время уже к трём пополудни. Заодно решил проводить новых знакомых, благо нам почти по пути. Вдвоём под небольшим дамским зонтиком не поместиться, и я принял Дмитрия под свою крышу.

— Рома, извини, но я никак не могу понять, как же такое возможно. Ну вот не складывается у меня, хоть тресни, — когда Ольга ушла в дом, а мы вдвоём остались перед калиткой, наконец не удержался Дмитрий.

— Ты опять о нападении разбойников?

— Прости.

— И чего ты такой дотошный? Не боишься, что поссоримся?

— Мне бы этого не хотелось.

— Ну и к чему тогда ворошишь?

— Поначалу просто хотел понять. Сестра недаром называет меня занудой. А сейчас… чем больше о тебе узнаю, чем чаще общаемся. Словом, я хочу быть твоим другом, н-но… В общем…

— Быть другом лжеца не хочется, — невесело хмыкнул я.

— Не так. От друзей нет тайн. Если они имеются, значит, это не друзья, а знакомые.

— У тебя нет друзей?

— Друг может быть только один.

— Будем мы друзьями или нет, ты должен дать мне слово чести, что никогда и никому не расскажешь об этом.

Сам не знаю отчего, после небольшой паузы решил рассказать ему если не всё, то многое. Возможно, потому что паренёк мне нравился. Может, и зануда, но однозначно без гнили. Ну и возраст как раз подходящий, чтобы сдружиться.

— Я даю слово чести, — с горящим взглядом запальчиво произнёс он.

— Всё просто, Дима. Я получил сабельный удар и лишился чувств. Когда очнулся, трое разбойников насиловали опустошённую матушку. Четвёртый возился за каретой. Макеев этот сидел спиной ко мне в нескольких шагах и раздавал советы насильникам. Я взял дубинку и огрел его по башке. Потом подхватил пистолеты из футляра и тупо расстрелял эту троицу. Последний разбойник выбежал из-за кареты и выстрелил в меня, попав в щёку. Я оказался точнее. Почувствовав, что теряю сознание, испугался, что главарь может прийти в себя, и из последних сил выхватил его кинжал и вогнал в грудь по самую гарду. Боль. Темнота. Очнулся уже со вторым рангом, изуродованным лицом и с вдвое увеличившимся коэффициентом пропускной способности каналов.

— Значит, вся туманность рассказа из-за нежелания рассказывать о насилии над матушкой. Прости.

— Не только. Ещё мы не хотим распространяться по поводу случившихся со мной изменений.

— Но этого не может быть. Ведь всем известно…

— И поэтому нет дураков рискнуть, чтобы проверить особенности своего дара. И я не посмел бы так поступить, но в тот момент плохо соображал, а матушка ещё толком не пришла в себя. Как считаешь, что сделают наши учёные, узнав о моём феномене?

— Захотят его изучить. Но ты можешь отказаться.

— Такой большой, а в сказки веришь. Да кому интересны мои хотелки. Как считаешь, какой у меня сейчас ранг?

— Неужели третий? — с недоверием поинтересовался он.

— Почти четвёртый. А прошло всего-то четыре месяца.

— Погоди, так того секача…

— Тоже я.

— И поганого?

— Нет. Тут я действительно скакал, как блоха, и едва не погиб. Отец пленил его и отдал старшему брату. Но на сегодня у меня коэффициент поднялся до трёх с лишком.

— Ты говоришь невероятные вещи.

— И я свободно использую рунные плетения четвёртого ранга. Ты их отличаешь? — снимая перчатку, спросил я.

— Конечно.

Я показал ему перстень с рунами каменного кулака четвёртого ранга, едва заметно светящиеся голубоватым светом. И когда он кивнул, мол, вижу, активировал плетение. Моя левая рука тут же окуталась свечением в готовности к бою.

— Не может быть, — медленно покачал головой Дмитрий.

— Ты сейчас не веришь мне или своим глазам? — улыбнулся я.

— Скорее всё же своим глазам.

— Ну и как думаешь, князья или даже сам император не пожелают заполучить секрет столь стремительного развития? Или как минимум научиться распознавать одарённых, способных на подобное? Лично я выпотрошил бы такого носителя секрета до донышка.

— Но это противно правилам и чести. Ты дворянин.

— Там, где начинаются интересы государства, таким мелочам, как честь, делать нечего. Сколько раз Россия заключала вечный мир с соседями? И ведь всякий раз короли и императоры клялись своей честью. Но отчего тогда войны случаются с завидной регулярностью?

— Для меня честь не пустой звук, — вскинулся Дмитрий.

— Потому я с тобой и разговариваю, — протянул я ему руку.