Писательница Эжелья

Глава 7 Никогда не пиши свои желания, Женя

Волк тоже преобразился в парня, и я бросилась к нему. Приблизилась почти одновременно с какими-то двумя преподавателями. В одном узнала главу Осторса. Он успел подбежать к оборотню быстрее меня и схватил его за плечи. Вертел его лицо, разглядывал глаза, как учёный или доктор.

— Сам бы ты не смог снять такой блок, но он слетел полностью. Твой дар активирован, и теперь его уже не запечатать. Видимо, сильнейшая вспышка ярости привела к этому, — Осторс не винил Рошира и, грустно взглянув на бывшего дракона, лежащего без сознания, добавил: — Мог бы посмотреть, что на ученике чёрная форма, и хотя бы подумать, прежде чем влезать. Ведь предупреждают не просто так.

А я тоже не обращала внимания, что Рошир одет в чёрное. Видимо, как и остальные, я принижала его и не воспринимала цвет его формы всерьёз.

С мрачным лицом Армет отдал двум подошедшим старшим ученикам своего друга и повернулся ко мне. Рошир тоже метнулся в мою сторону, но не успел преградить ему путь. Армет схватил мою руку и оттащил от остальных. Он даже поставил полог невидимости и звукоизоляции. И этот полог не был прозрачным. Мы практически в центре толпы стали отрезаны от остальных и были наедине.

Но Армет выглядел не тем, кто ради романтики создал уединение. Он полыхал ледяным гневом и быстро выхватил мою дощечку для письма и зачитал вслух желание:

— «Пусть Рошир победит, каким угодно способом, но пусть дракону не удастся побить его»! — второй принц яростно бросил дощечку на землю. — Любым способом, Женя? — спросил он и пошёл на меня. Я попятилась, и вдруг полог исчез и я увидела как сила питавшая преграду впиталась в руку Рошира. Мой оборотень сразу встал между нами, загораживая меня.

— Что ты прицепился к беззащитной девушке? Злись на того, кто сильный и может тебе врезать. Ко всему прочему, это я виновник. Изувечил твоего друга. Но я не хотел. Мой дар запечатали сразу, как выявили его при поступлении, и он был неактивен. Не знаю, как произошло снятие блока, круг магистров ставил его, а я каким-то образом снял в одиночку. Если бы я мог вернуть твоему другу дар, то сделал бы это, — говорил оборотень, и было видно, что, он искренен. Дракон бы убил его и не мучился совестью, а Рошир не такой и пожалел его.

— Не хочешь, Женя, помочь своему поклоннику вернуть дар моему другу? — зло посмотрел на меня Армет. Я вскинула голову, помня, какими надменными были и его друзья, и он сам.

— Вообще не хочу. Совсем нет такого намерения, — заявила я уверенно.

Армет зло выдохнул.

— Никогда больше не пиши свои желания, Женя! — выкрикнул он, и я отшатнулась от его ярости и гнева. Но ещё важнее было другое. Губы мои сами обиженно сжались. Зачем он при всех раскрывает мои возможности? Зачем говорит при других о моём даре? Я могу от этого пострадать. Ведь он сам знает, что даже узнала я о том кем являюсь под угрозой жизни.

Я осмотрелась вокруг и заметила что остальные никак не отреагировали на слова Армета. Словно не слышали что он говорит. И Рошир стоявший совсем рядом тоже. Не последовало вопросов с его стороны но я боялась что он задаст их позже.

Следующие слова принца и я и Рошир точно услышали. Да и остальные тоже. Глаза у всех загорелись а Рошир грозно нахмурился.

— И предупреждаю тебя Эжелья, ты можешь найти себе пару только там, где я не буду тебя видеть и где моя репутация от этого не пострадает!

Это он имеет в виду, что мне надо вернуться в свой мир? Но меня такое условие не устраивало. Было плевать на репутацию принца. Я хотела учиться магии. Я чувствовала это всем естеством. А ещё мне нравился Рошир.

Но в лоб против принца не попрёшь. Он у себя дома. Здесь у него влияние и поддержка. Надо не злить его, а искать выход.

— Армет, а давай не будем ссориться, — попросила я миролюбиво, решившись предложить ему кое-что.

Он выдохнул и, кажется, успокоился.

— Что ты хочешь за то, что отпустишь меня? — спросила я. Потом встала ближе и понизила голос, стараясь говорить неслышно. — Я прямо сейчас пожелаю, чтобы дар вернулся к твоему другу — Роширу он всё равно не нужен. А потом давай я пожелаю тебе истинную пару — драконицу. Чтобы ждать не пришлось и ты прямо сейчас обрёл счастье? — Я предлагала это с решительным воодушевлением, но в груди у меня что-то сжалось, а при ответе Армета стало больно.

Он согласился на оба желания. И друга восстановить, и пару обрести для себя.

— Где Лелонс? — отойдя от меня спросил второй принц — так, видимо, звали поверженного лорда. Какое-то слишком мягкое имя для такого надменного зазнайки. Осторс ответил, что тот в лазарете. Это была отдельная пристройка. Мы пошли к ней, не спускаясь в переход.

Лелонс лежал бледный, но уже в сознании. Горло ему подлечили, но целитель запретил ему разговаривать.

— Теперь у вас нет драконьей регенерации, и восстановление будет проходить гораздо дольше, даже с моей помощью. Потому что магия вас совершенно покинула. Теперь её воздействие извне оказывается недостаточным, — объяснил дежурный целитель. Вначале он, конечно, представился нам и попросил не беспокоить его пациента, а потом продолжил вразумлять его этими словами.

Учащиеся, ставшие свидетелем противостояния, а также братья Рошира и двое других друзей Армета шли толпой за нами до лазарета, и я слышала их шепотки. Они считали, что глава школы попросил оборотня пожалеть поверженного и вернуть ему его дар. Все решили, что Рошир это может. Меня никто с происходящим не связывал. Возмущённые несдержанные слова Армета никто не расслышал и не понял, мои слова тоже. Наши разборки были замечены, но увидены совсем в другом аспекте, и слова услышаны совсем не такие, какие были сказаны.

Это было к лучшему. В лазарет пустили только нас пятерых. Даже братья Рошира, безмолвными тенями следовавшие за ним, остались снаружи — вместе с друзьями Армета охранять вход и никого не пускать. Я видела, что Рошир общается с братьями, но он почти не говорил с ними в моём присутствии. Не знаю, почему он держался с ними так, словно они тени, но это семейное дело. Я не собиралась вмешиваться в их отношения. Рошир оказался ревнивым и мог быть уязвлён лишним вниманием к братьям. Оборотень, кстати, слова Армета о возврате дракону дара отнёс не ко мне, а к себе и в лазарете сказал, что попробует это сделать.