Страница 70 из 89
В итоге пиршество в дворцовом саду по случаю весны украсили пионами. В иные годы его устраивали несколько раньше, но, поскольку неизменно среди приглашенных гостей находились те, кто не мог терпеть холод, однажды празднество перенесли на более теплое время. Очевидно, так стоило поступить гораздо раньше, но устои и порядки дворца императорских жен так просто не переломить.
Как и в прошлом году, в императорском саду сложили помосты, накрыли их алым сукном и выставили длинные столы со стульями и прочими удобствами. Время было раннее, и приглашенные музыканты еще возились со своими инструментами, дожидаясь, когда им прикажут играть. Многочисленная прислуга суетилась между столами, проверяя, все ли готово для пира, пока совсем юные служилые с пушком над верхней губой наблюдали за девушками с веселым видом.
Неподалеку от места пиршества тянулись пологи, за которыми шумели восторженные гости. Все как один удивлялись изможденной деве-чиновнику… точнее, тому, что она принесла в огромной вазе. В ней стояли свежие розы, хотя до сезона цветения было еще далеко.
– Не ожидал, что получится, – осматривая еще не распустившиеся бутоны, признался господин Дзинси.
В вазе стояли красные, желтые, белые, розовые и синие розы. Мало того! Даже черные, пурпурные и зеленые! Маомао пообещала вывести только синие, но кто бы мог подумать, что она принесет целое разноцветье!
– Как же это? – в очередной раз подивился господин Дзинси и в недоумении прищурился.
Но сколько бы он ни разглядывал разноцветные бутоны, а догадаться, в чем секрет, никак не мог.
– Жаль, не раскрылись полностью – времени не хватило, – с чувством проронила Маомао.
Она скорее досадовала на собственное бессилие, чем винилась перед своим благодетелем. И господин Дзинси прекрасно понимал природу ее сожалений, и оттого его брала досада, если не крайняя обида, что госпоже травнице до него и дела нет.
– Брось, они прекрасны, – решительно возразил он и вынул из вазы одну розу.
С кончика стебля сорвалась капля, и что-то в ней показалось ему странным… Но господин Дзинси не стал заострять на этом внимание и просто вернул цветок на место. Глядя на роскошное многоцветье, он все не мог надивиться, ведь просил только синие розы, а получил такой пестрый букет.
Оставив обессиленную Маомао заботам прислужниц Нефритового дворца, он подхватил вазу и понес ее к императорскому столу, дабы украсить ею пиршество. Пусть бутоны толком не распустились, они тут же заняли все внимание гостей, а до великолепных пионов никому больше не было дела. Многие в удивлении переглядывались, а высокопоставленные сановники, недавно насмешливо фыркавшие в присутствии господина Дзинси, тревожно загудели.
Лучезарный евнух пользовался особым расположением государя и знал, что многие при виде его неземной красоты замирают в восхищении. Зато и врагов у него хватало. В многочисленных ведомствах и канцеляриях служат люди далеко не бескорыстные, и смотреть на прыть самонадеянного юнца им было не по нраву.
Вопреки всем наветам, козням и пересудам господин Дзинси, выпрямив спину и вернув на уста неизбывную улыбку небесной девы, гордо шествовал к помосту, где восседал сам император с благообразной бородкой и его прекрасные наложницы. Все взоры были обращены к нему, и в них господин Дзинси читал самые разнообразные чувства. К примеру, в глазах женщин он видел похоть, но пугала она не слишком, ведь порою бывала полезна. Зависть тоже удобна, ее легко направить в нужное русло. Любое чувство можно обернуть в свою пользу, если знать, что скрывается за ним. Куда хуже встретиться с глазами, в которых не прочесть ни мысли, ни намерения.
Рассудив для себя так, господин Дзинси чуть скосил взгляд влево – туда, где сидел высший сановник с пухлыми щеками и будто бы пустыми глазами. Этому человеку господин Дзинси ужасно не нравился, и он считал лучезарного красавца, любимца императорского двора, всего лишь глупым юнцом, ничем не примечательным выскочкой, к тому же презренным евнухом. Отчего-то господину Дзинси казалось, что сановник смотрит и на него, и мимо него, точнее сказать, как будто в пустоту, и держит уста в извечно двусмысленной улыбке.
Сановника звали Сисё, и он приходился родным отцом наложнице Лоулань. Еще при жизни покойного императора, точнее, во времена владычества его мудрой матери, он пользовался при дворе особым расположением и таким почетом, что даже нынешний император обязан уважать его.
Несмотря на то, что господина Дзинси так и подмывало растянуть рот в улыбке, позволить себе такую дерзкую непочтительность он не мог. Впрочем, как удержаться, когда терпеть уже нет никаких сил?
Взгляд его случайно скользнул вправо, и господин Дзинси встретился глазами с человеком, сидящим по правую руку от трона. Лисий прищур, монокль… Ничуть не считаясь с торжеством вокруг, сей человек задумчиво грыз куриное крылышко, то и дело пряча его в рукав, когда кто-то обращал на него внимание. Но, убедившись, что никто не смотрит, господин снова вынимал его и вырывал зубами кусочек. То был военный советник Лакан, прославленный придворный стратег, и господин Дзинси прекрасно понимал, что среди царедворцев он – опаснейший человек, кому нет равных.
Господину Лакану явно не сиделось на месте. Отчаянно скучая, он вдруг заинтересовался затылком сановника по соседству и, повинуясь мимолетной прихоти, потянулся к его головному убору, дабы снять его. Но вот беда! Вместе с шапкой сошли и пряди темных волос, скрывающих лысину несчастного царедворца. Увидев ее, господин Лакан притворно изумился, а три других сановника, ставшие свидетелями этого безобразия, разом съежились от неловкости и поспешили отвести взгляд. Выходка господина стратега, без преувеличений, была жестока: накладные пряди изготовили чудо как хорошо, и со стороны они ничем не отличались от живых волос.
Господин Дзинси, наблюдая безобразную выходку военного советника, всеми силами старался не усмехнуться. Ему приходилось тяжко, однако и другие гости с трудом сдерживались. И все равно одни давили кривые усмешки, другие – хохот, третьи – старательно отводили глаза.