Тьма в его сердце

Глава 15

Изабелла

Пять дней я сижу в этой белой комнате, считая трещины на потолке, которых здесь так и нет. Притворяюсь покорной и послушной, принявшей свою судьбу. И каждый раз, когда я думаю, что хуже уже не будет, реальность доказывает обратное.

Сегодня утром Синклер, я прочитала всё-таки его имя на бейджике халата, пришёл раньше обычного. Его глаза горят тем каким-то огнём, и он явно собирается делать что-то, что мне точно не понравится.

— Снимай рубашку, — говорит он без приветствия.

Я не двигаюсь. Сижу на кровати, обхватив колени, и смотрю на него исподлобья. Врач вздыхает с таким видом, будто я капризный ребёнок, а не человек, которого держат здесь против воли. Какие же избранные мерзкие. Раньше я была другого мнения о них. В детстве даже считала их богами. Хотела хоть раз увидеть вблизи одного из них. А на деле-то они обычные люди, просто с красными глазами. Не понимаю, почему их все так боятся?

— Я сказал, сними рубашку. Нужно посмотреть плечо, — повторяет он нетерпеливо.

Медленно я стягиваю больничную рубашку с левого плеча, стиснув зубы. Синклер подходит ближе, и его холодные пальцы касаются моей кожи, и меня сразу передёргивает. Не хочу, чтобы они ко мне прикасались. Боже, дай мне сил всё это вытерпеть.

Красноглазый не обращает внимания на мою реакцию. Видимо, я не единственная тут подопытная. Не знаю, что в других палатах происходит, но явно ничего хорошего. Лучше занялись разработкой чего-то полезного, чтобы люди от страшных болезней не умирали. А они...

Красноглазый небрежно отдирает пластырь, которым закреплён бинт, и начинает разматывать. Я смотрю в сторону на белую стену. Не хочу видеть свою рану, потому что если я увижу, что она зажила, это будет значить, что я действительно превращаюсь во что-то... нечеловеческое. Ведь так? Раны обычного человека не могут регенерировать с такой лёгкостью и быстротой.

— Невероятно, — шепчет красноглазый.

Я всё равно опускаю взгляд. И вижу, что плечо совершенно чистое. Даже раны не осталось. Там, где пять дней назад зияла рваная рана от волчьих клыков, сейчас розовая и гладкая кожа, рубца даже нет. Только бледный след, который исчезнет через пару дней. Может, через один…

Страшно становится от всего этого.

— Потрясающе, — Синклер проводит пальцами по моему плечу, и я дёргаюсь. Отодвигаюсь чуть, чтобы он перестал меня касаться.

— Полная регенерация за пять дней. Обычному человеку потребовалось бы две, а то и три недели. А может, и месяц. А ты... — он смотрит на меня с восхищением, от которого меня тошнит. — Ты уникальна, Изабелла.

Он впервые называет меня по имени. Это пугает больше, чем, если бы он назвал меня подопытной крысой. Лучше уж так, чем по имени.

— Что дальше? — спрашиваю я тихо.

Хотя, зачем спрашиваю? И так ведь ясно что.

Синклер улыбается, и я вам так скажу, улыбка у него очень неприятная. Мерзкая. Будто он знает что-то, чего я не знаю, и ему не терпится поделиться.

— А дальше, Изабелла, мы возьмём твою кровь.

Он кивает в сторону стола, где уже стоит стерильный лоток с пробирками, иглами и жгутом. Я смотрю на них, и внутри всё сжимается, ведь понимаю, что это только начало. Сначала кровь, потом что-то ещё…

— Ложись, — командует Синклер.

Я не спорю. А толку? Ложусь на кровать, вытягиваю правую руку. Левую он пока не трогает, там ведь чёртова метка. Её он пока не исследует. Или исследует, но не сейчас. Не знаю.

Врач накладывает жгут выше локтя. Похлопывает по вене, и я чувствую, как кровь приливает к руке. Он берёт иглу, и я отворачиваюсь.

— Не бойся, — говорит он, вводя иглу. — Больно не будет.

Мне не больно. Мне страшно! Потому что я не знаю, что они сделают с моей кровью. Будут ли переливать её кому-то? Или ставить опыты? Или...

Синклер наполняет первую пробирку, следом сразу вторую и третью.

— Сколько вам нужно? — спрашиваю я, чувствуя, как слабость разливается по телу.

— Пока немного, — отвечает он, не поднимая глаз. — Для начала.

Для начала… Значит потом высосут её из меня всю!

Когда красноглазый набирает пятую пробирку, у меня начинает кружиться голова. Я чувствую, как кровь уходит из тела, как пульс становится слабее. Но Синклер, кажется, вообще не замечает. А может, и замечает, но ему наплевать.

— Достаточно, — наконец говорит он, вынимая иглу и прижимая к месту укола ватку.

Синклер собирает пробирки, аккуратно укладывает их в штатив. Смотрит на них с таким видом, будто перед ним сокровище. Видимо, для него это так и есть.

— Теперь нужно подождать несколько минут, — бормочет он. — Посмотрим, как быстро восстановятся эритроциты.

— Что? — переспрашиваю я.

Синклер поднимает на меня глаза. На секунду мне кажется, что он забыл, что я здесь. Но пока ничего не говорит, только садится на табурет и что-то начинает заполнять в своём планшете, постоянно посматривая на время. Я же откидываюсь на подушку и прикрываю глаза. Голова кружится, и чувствую себя, как выжатый лимон. Кажется, он взял слишком много крови. Хотя говорил, что «пока немного».

Да уж…

Так сильно плохо становится, что даже тошнить начинает. Я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Не знаю, сколько проходит времени, но красноглазый снова подходит ко мне и трогает за руку. Я его почти не вижу, потому что перед глазами всё плывёт. Хватает меня за руку, проверяя пульс.

— Странно. Твоя кровь, — объясняет он, будто говорит с ребёнком. — Раны заживают быстро. Мышцы регенерируют, — он качает головой. — Но эритроциты восстанавливаются с нормальной скоростью. Как у обычного человека.

— Я не понимаю, — говорю я честно.

— И не должна, — отрезает Синклер. — Для моих исследований нужно много крови. Придётся ждать, когда твой организм восстановится.

Обычная скорость восстановления эритроцитов. Что это значит? Что они не могут брать у меня кровь каждый день? Что я нужна им живой, но не обязательно здоровой?..

Мысль о том, что они могут выкачать из меня почти всю кровь, оставив едва живой, заставляет сердце биться быстрее. Я зажмуриваюсь, пытаясь успокоиться. Но, чёрт возьми, становится очень плохо.

Красноглазый смотрит в планшет.

— Доктор Синклер, — говорю я тихо. — Можно я задам вам вопрос?

Он поднимает глаза.

— Спрашивай.

— Моя сестра... — голос срывается. — Лили. Она... вы знаете, что с ней?

Синклер молчит. Смотрит на меня несколько секунд, потом переводит взгляд на планшет. Его пальцы бегают по экрану, будто он что-то ищет.