Страница 20 из 94
Нет, дядя никогда бы не смог мной гордиться, ведь я его предала. Не исполнила ни одного его плана. Ни замуж не вышла за его друга, ни здесь не осталась, даже в странных ритуалах не хотела участие принимать. Ничего мне было не доверить — ни чаши с отваром, ни пучка трав.
И куда только смотрела опека, пока я росла? Не понимаю. Хотя? Чудачества дяди никто из его окружения не замечал.
А теперь я вдруг стала богата. Получила от него дом, счет в банке, машину. Вроде и не нужно мне это, свое есть, а все равно приятно. До слез приятно, что его больше нет, что можно дышать свободно.
И дом я этот продам! Точно продам. Только сначала разыщу все сюрпризы, которые наверняка оставил мой бывший "дорогой" опекун. В больницу его забрали внезапно, дядя не успел как следует подготовиться к моему возвращению. Можно не бояться именных сюрпризов, все же слишком хорошо он меня знал. Если в особняке и остались ловушки, то они рассчитаны разве что на внезапных гостей, да на призраков.
Верил же он во всю эту чепуху! Но зато сокровища свои умел как следует скрывать. Я на сто процентов уверена, что основные богатства спрятаны именно здесь, в этом доме, не в банке. Вот только где именно?
Мамины серьги он тогда хранил на дне чашки. Маленькой я их уже находила. Полный буфет посуды и надо же было попасться мне в руки именно той фарфоровой чашке, на дне которой под толстым слоем сахара аккуратно были спрятаны серьги? Ох и влетело же мне тогда от дяди! Когда он понял, что именно я нашла и где! В буфет было строго-настрого запрещено лазать, как, впрочем, и касаться всей остальной мебели в этом доме.
Наказывать дядя умел. Месяца через три только я была прощена. И ни слезы, ни мольбы, ничто не подействовало на него. Больше я этих сережек в своих руках не держала. Так может, теперь я их снова найду? Мамину вещь, ну хоть что-то на память. Больше ничего от нее у меня ни осталось. Ни фотографий, ни писем. Совсем ничего. Все было стерто. Будто бы и не было ее вовсе. Почему дядя так сделал? До сих пор не пойму. Даже в архивах ничего нет, я упорная, я искала. Но, увы, ни карточки, ни даже подписи под бумагой.
Приоткрыла дверь в гостиную, постояла на пороге немного. Совсем другая комната, полная изысков. Тяжелая резная мебель, фарфор и хрусталь на полках буфета, отполированный до блеска пол. Раньше полы в этом доме натирала я, прислугу дядя на дух не переносил. Даже сама мысль нанять кого-то казалась ему чуть ли не кощунством. Как пустить чужака в дом, полный таких секретов, позолоты, украшений, роскошных картин?
Где-то вновь скрипнула половица. Я насторожилась сильней. Дядя не мог пустить к себе жить квартирантов. Особняк защищён точно средневековая крепость, просто так сюда никто не войдет. Вот и шаги. Мужские, крадущиеся. Тяжелая поступь, женщины так не ходят. Я отступила к окну, прикрылась портьерой.
Дрожь прошла по спине, разом вспомнились все кошмары моего детства. Тот же дом, те же шаги по деревянному полу. В соседней комнате вспыхнул свет и тут же погас, всего одна лампочка в люстре. Но моего дяди-то больше нет! Точно нет! Я сама видела, как он умер. А больше я никого не боюсь. Даже призраков. После Сильвестра страха ни перед чем у меня не осталось.
И вдруг в голове что-то щёлкнуло. Нет, никто не посмеет меня обидеть, просто не рискнет. И за себя я смогу постоять. Я сделала шаг к столу, всего один шаг. Подхватила прислоненную к шкафу тяжёлую трость, дядя такие очень любил, сжала латунный набалдашник в руке и прошла в соседнюю комнату.
Пусто. Нет никого! Все, что мне послышалось, лишь глюк. Игра подсознания. Надо же так бояться человека, чтоб он привиделся? Точнее, прислышался. Дура! Но свет-то в люстре зажегся? Не сам же он это сделал? Хотя, как знать. Когда я вошла, выключатели не работали, может быть, не было электричества? А теперь его дали, вот свет и горит.
От облегчения я захохотала. Пожалуй, на сегодня с меня достаточно воспоминаний! Выбралась в коридор, пошла по мягкому ковру. Кажется, дяде прислали его из Персии. Рисунок так и не выцвел, точней, не рисунок, а богатейший узор. Дядя говорил, этому ковру не одна сотня лет, велел никогда не наступать на него босой ногой, только в тапочке. Сколько еще было глупых придирок! Каждую и не вспомнишь! Если тебе так дорог ковёр, ну возьми, да повесь его на стену или расстели в своей комнате. Зачем бросать в коридор?
Я с особой жестокостью опустила на ворс свою туфельку. По моей щиколотке прошла легкая вибрация, нет, скорей дрожь, будто сам пол этого дома от возмущения дрогнул. Это насколько до сих пор надо мной сильна память о детстве? О порке, о его криках. Нет, слабой я больше не буду! И бояться теней прошлого пора перестать. Казалось, я давно справилась с детскими страхами, но вот же опять повылезали изо всех щелей. И вновь дрожь прошла по полу, поднялась по ноге. Уголок ковра чуть дрогнул, поднялся.. Наверное, лаги пола прохудились, доска отошла, вот ковер и шевелится.
— Лежи смирно.
Я притопнула ногой по ковру и прошла в соседнюю, громадную комнату. Когда-то именно в ней дядя и куролесил. Чертил мелом линии на полу, зажигал свечи. О! А вон и пятно сажи на стене. Выходит, не закончил он свои эксперименты. Что ж, ну теперь-то точно закончит. А пятно я ототру. Прямо завтра с утра, когда начну готовить дом к продаже. Все равно здесь все придётся убрать, если.. Если я хочу найти свои вещи из детства. А я очень хочу. И не только мамины серьги, но и все остальное наследство семьи, которое дядя прибрал к рукам. Как же мне повезло, что все так случилось! Не хорошо так говорить, но все же.
Я прошла по белому полу, за столько лет дубовые доски нисколечко не потемнели от грязи и времени, все такие же белесые. Говорят, дуб меняет со временем цвет. Врут люди, по крайней мере, этот пол нисколечко не изменился за последние шестнадцать лет. Вот и дверь моей детской комнаты. Широкая, расписана узором. Темные линии выделяются на светлом фоне.