Звездолет

— Иди за мной. – Женщина двинулась в гущу толпы.

Изо всех сил стараясь замедлить дыхание, как учил ее Доран, Солара вперилась взглядом в затылок охранницы и пошагала за ней через комнату, а потом по лестнице на возвышение. Напротив боксерского ринга стоял отдельный столик, за которым ужинало четверо мужчин, срывающих куски мяса с длинного ребра. Лидера Солара вычислила сразу.

Проще простого.

Его окутывала аура властности, такая же заметная, как кроваво-красный пояс на его тунике. Сотрапезники проявляли почтение, чуть склонив головы, что было нетрудно, поскольку размерами главарь превосходил всех в зале. Демаркус оказался гороподобным. Упершись гигантскими кулаками в стол, он сканировал толпу проницательными глазами, предупреждавшими, что его не обделили не только мускулами, но и мозгами.

Лицо пирата, обрамленное длинными прядями каштановых волос, когда-то, наверное, было красивым. Но теперь шрамы и шишки испещряли кожу, высушенную солнцем и так туго обтягивающую кости, что становилось невозможно определить его возраст. Темные глаза Демаркуса замерли на Соларе и расширились, вспыхнув неподдельным интересом.

— Лара, – позвал он, поднимаясь с места.

Затем рубанул по воздуху рукой, и все мужчины без слов испарились. Демаркус все той же рукой указал на стул рядом с собой и разродился неожиданно очаровательной улыбкой.

Покупаться на которую Солара не собиралась. Сжав губы в тонкую линию, она села.

— Спасибо. Для меня большая честь разделить с вами ужин.

— Нет, это честь для меня. – Демаркус опустился рядом, изучая ее татуировки, и, как и охранники недавно, уважительно кивнул и вскинул бровь: – Кража в особо крупных и сговор в столь юном возрасте?

— Я беру, что хочу, – заявила Солара, оторвав ломоть хлеба.

— Как и все мы, не так ли?

— Точно. Забыла, где нахожусь.

Какое-то время Демаркус молча ее разглядывал:

— Что ты сперла?

— Трамвайные защитки, – призналась она, не видя смысла скрывать правду. – Для продажи на черном рынке.

— Ты училась на механика?

Солара кивнула:

— Тем и промышляю.

— Полезный навык, – задумчиво протянул Демаркус. – Слышал, ты починила дверь шлюза. Мы с ней несколько недель мучились.

— Пустяки.

— А еще ты боец. – Указательным пальцем он очертил контур ее скулы. – Кто ж тебя разозлил, птичка?

Солара отстранилась и посмотрела ему в глаза:

— Последний, кто коснулся моего лица без разрешения.

Демаркус от души рассмеялся, что, возможно, растопило бы ее сердце, не удерживай он ее на корабле, полном уголовников.

— Огонь-девка, мне нравится. Можешь не опасаться приставаний с моей стороны. На борту полно на все согласных баб. – Насадив кусок мяса на нож, Демаркус демонстративно его поднял. – Знай же, я забочусь о своих людях. Вдоволь еды, справедливая дележка добычи, личные койки. Если присягнешь мне на верность, через пять лет сможешь набрать собственную команду.

— Я не собираюсь вступать в Братство.

— А если я подслащу сделку?

— Это ничего не изменит.

— Поощрительная премия?

Солара покачала головой.

— Но мне нужен механик! – посетовал Демаркус. – Неужели мне никак тебя не убедить?

— Ваше предложение лестно, но меня устраивает моя жизнь.

— Жаль. – Он откусил кусок мяса и проворчал: – Потеря для меня.

Потом они ели в тишине, пока к столу не подошли два парня и не попросили Демаркуса уладить имущественный спор. Оба утверждали, что мертвый сосед обещал каждому из них свой лазерный пистолет, но письменного завещания не оставил. Парни положили на стол по монете и попросили босса «объявить вызов», что бы это ни значило.

Наклонившись, Демаркус прошептал Соларе на ухо:

— Что скажешь, птичка? Как бы ты поступила на моем месте?

Она притворилась, будто изучает спорщиков, тем временем стараясь не показать Демаркусу, как напрягается от его близости.

— Забрала бы пистолет в свой арсенал. Или продала бы, а деньги пустила на нужды экипажа.

Он упрекающе поцокал языком:

— Вещаешь как политик Солнечной Лиги. Где твое воображение?

— А что сделаете вы? – спросила Солара.

— Закон для таких случаев один. Они будут сражаться за пистолет, тип борьбы выберу я. – Демаркус посмотрел на парней: – Длинными палками в антигравитационной комнате. Победит тот, кто останется в сознании.

Соперники поклонились, положили на стол еще по монете и ушли.

— Ты ведь мало знаешь о пиратских законах? – догадался Демаркус.

— Вообще ничего, – признала Солара.

— Это способствует власти личности над группой. Так сильнейшие поднимаются на вершину, а слабаки вымирают. Этим мы и отличаемся от Солнечной Лиги. Мы поддерживаем порядок, не угнетая. Когда мой босс стал слабым, я вызвал его на бой. Теперь он работает на кухне, а я заправляю Братством в этом квадранте.

— Только в этом? А как же остальные?

— В каждом свой главарь, и мы не лезем на чужую территорию. Предпочитаем цивилизованное общение.

— Цивилизованное, – повторила Солара. – Звучит как-то скучно для пиратов.

— Возможно, но в нашем правосудии есть здравый смысл. Ты можешь сказать то же самое о Солнечной Лиге? – Демаркус провел пальцем по татуировкам на ее руке. – Для нас твои метки – знак почета, ведь они доказывают, что ты не боишься следовать собственным правилам. Ты бы преуспела здесь. Заработала бы такие богатства, которых большинству смертных и во сне не увидеть.

Не желая поощрять его, она молчала.

Демаркус завел руку за шею, расстегнул золотое ожерелье, прежде скрытое под туникой, и опустил его на стол, чтобы Солара могла оценить тонкую работу мастера и ослепляющий блеск украшения. Она никогда не видела настоящего золота – по крайней мере, не так близко, – и пальцы чесались от желания к нему прикоснуться.

— Ну же, – подтолкнул Демаркус. – Оно не кусается.

Солара заметила надпись на латыни, выгравированную на металле.

— Что тут сказано?

— Это один из наших самых древних догматов.

Ну разумеется. У преступников наверняка куча законов.

Демаркус подбадривающе кивнул:

— Примерь.

— Нет, спасибо. – Солара не знала, в чем дело, но что-то тут явно было не так. – Я не шутила, сказав, что не собираюсь вступать в..

— Предлагаю сделку, – перебил он. – Если наденешь ожерелье и дашь мне полюбоваться на тебя в нем, то потом можешь не снимать.

Она покосилась на Демаркуса:

— Оно станет моим?

— Навсегда.