Страница 8 из 80
Глава 5
— Да так, прогуляться захотелось, — невинно хлопая глазками, ответила я.
— Не время для прогулок, — довольно резко проговорил он.
Аурелиан схватил меня за руку, небрежно, но крепко, и потянул, заставляя идти за ним.
— Куда мы? — осмелилась я поинтересоваться, пытаясь освободить руку, но он не отпускал.
— К народу. Народ хочет тебя видеть, — ответил он, и я едва расслышала, как он очень тихо буркнул себе под нос: — Хотя было бы на что смотреть.
Ну ничего себе! Он меня ещё и некрасивой считает! Зачем тогда женился? От возмущения я готова была вырваться и убежать, но вот только он точно не отпустил бы.
Невольно я вспомнила ту наглую девицу, что осмелилась при всех признаться, что спала с моим мужем. Пышноволосая брюнетка, большие, дерзкие карие глаза, брови вразлёт, белоснежная кожа. Да, ничего так себе.
Но я и не хуже! Я бы даже сказала — лучше. У меня редкая красота, блондинок в этом мире очень мало. Если оценивать нас как драгоценные камни, то я — большой, чистый бриллиант, сверкающий своей уникальностью, а она всего лишь маленький, хоть и яркий, рубинчик.
Ого! Я уже начинаю больше вспоминать! Это радовало, потому что до этого момента всё было очень туманно, но теперь детали прошлого возвращались.
Пока я пребывала в своих размышлениях, кипя от негодования и одновременно радуясь пробуждению памяти, не заметила, как мы уже вошли в огромный, невероятно роскошный зал. Его стены были увешаны большими зеркалами в массивных золочёных рамах, отражающими свет от множества горящих факелов, создавая иллюзию бесконечного пространства. Высокий потолок терялся где-то во тьме, а отполированный пол отражал наши фигуры.
Вероятно, это был зал для балов, такой, о каких я читала в книгах. Мы подошли к широкому балкону, скрытому за тяжёлыми бархатными шторами.
— Покажешься им ненадолго и уйдёшь. Поняла? — приказным тоном велел мне император.
Дождавшись моего утвердительного ответа в виде кивка, супруг отодвинул передо мной штору, пропуская вперёд на балкон.
Я шагнула, вдохнув прохладный вечерний воздух, смешанный с запахом чего-то цветочного и землистого. Подойдя к резным каменным перилам, я посмотрела вниз.
Моему взору открылась необъятная площадь, заполненная неисчислимым количеством людей. Они стояли плотной массой, чего-то ожидая, их лица были обращены к дворцу.
И как только они увидели меня, на балконе, в ярком свете факелов, тут же раздался невообразимый рёв ликования. Оглушительные крики восторга эхом прокатились по площади.
— Красавица! Наша Императрица! — неслись к нам возгласы.
Это было весьма неожиданно. У меня перехватило дыхание. Не думала, что народ меня так любит, ведь я ещё не сделала для них ровным счётом ничего! Ведь императрица я всего лишь пока один день, а народ радовался так, словно знал меня много лет, словно ждал.
В их глазах я видела не просто любопытство, а искреннюю радость, восхищение, надежду. Чувство, похожее на тёплую волну, разлилось в моей груди, заглушая обиду на мужа. Здесь, внизу, меня видели красивой, желанной, их Императрицей.
Я практически машинально подняла руку, не осознавая своих действий, и начала им махать. Улыбка сама собой растянула губы, несмотря на все внутренние переживания.
Народ начал ликовать ещё громче, их голоса слились в единый, мощный хор, и они стали махать мне в ответ двумя руками, высоко подбрасывая что-то вверх, возможно, цветы или платки.
— Императрица! Наша императрица! — кричали они так искренне, что у меня на глаза снова навернулись слёзы.
Неожиданно кто-то схватил меня за эту руку, которой я ещё секунду назад восторженно махала народу, и резко, грубо дёрнул меня назад, отводя от перил.
Конечно же, этим наглецом оказался мой “благоверный” супруг, Аурелиан. Народ разочарованно загудел, требуя, чтобы я вернулась на балкон.
Я хотела снова им показаться, но муж не позволил: до боли сжав моё запястье, он совсем увёл меня с балкона, закрыв за собой шторы, отрезая меня от людской любви.
— В чём дело?! Почему ты так со мной обращаешься? Чем я такое заслужила?! — выпалила я, едва успевая бежать за ним, когда он снова потянул меня за собой.
Аурелиан остановился. Выпустил мою руку, так же резко, как и схватил, оставив на запястье красное пятно и ноющую боль.
— Потому что ты слишком много себе позволяешь! — прорычал он, практически нависая надо мной. — Не забывай, кто ты, и для чего я на тебе женился. Мне от тебя нужен только наследник. Ты сама мне не нужна. — эти слова больно резали по сердцу, заставляя вспомнить его ночные объяснения в любви, его нежные прикосновения. Ложь. Все было ложью. Обида подступила к горлу, но я не позволила себе разреветься перед ним. Не дождётся! — Как только родишь, отправишься туда, где тебе и место! — выплюнул он последние слова, и, снова схватив меня за ту же руку, которая и так уже нещадно болела, повёл прочь из зала.
Я шла, спотыкаясь, едва успевая за его широкими шагами. Моё запястье ныло, а сердце билось в бешеном ритме. Куда “туда, где мне и место?” В ссылку? В темницу? Я пыталась осмыслить услышанное, но в голове был туман из боли, унижения и нарастающего страха.
Я должна была взять себя в руки, узнать больше, понять, что происходит.
— Можно помедленнее? — попросила я, когда в очередной раз споткнулась, чуть не упав, и почувствовала, как от резкой боли пронзило плечо.
— Нельзя! — прорычал он, даже не обернувшись, продолжая быстро идти и практически таща меня за собой по длинным, пустынным коридорам.
Обдумывая самые различные варианты о том жутком месте, куда меня могут отправить после рождения ребёнка, я вдруг почувствовала, как внутри меня зарождается отчаянная мысль.
— А если я не смогу забеременеть? — вопрос вырвался сам собой, прозвучав тише, чем я хотела.
Император опять остановился и повернул голову, его глаза злобно блеснули:
— Если тебе не удастся забеременеть в течение года, то ты умрёшь, — совершенно спокойным тоном ответил он, будто говорил о чём-то обыденном.
Вот так значит! Я, оказывается, инкубатор! А если не получусь “полезной”, если не смогу зачать, то он убьёт меня. Срок — год. Мой жизненный срок. М-да, не радужная у меня перспектива, от слова совсем.
И сколько, интересно, он таким образом на тот свет жён отправил? Наверняка я не единственная такая “счастливица”.
— Это несправедливо, — едва слышно прошептала я, пристально глядя ему в глаза, надеясь, что в нём хоть что-то человеческое шевельнётся, что увижу хоть искру сомнения или сожаления.