Страница 45 из 205
– …который я только что, кажется, видел у Кроувля… А второй?
– Второй текст – своеобразный “ключ” к шкатулке! В ней – то, из-за чего и разыгралась трагедия! Предполагаю, это алмаз, если я правильно понял текст…
Глаза юноши загорелись.
– Алмаз? “Ключ” от алмаза? И этот “ключ” сейчас… под подушкой?
Я кивнул:
– Хардман передал мне незадолго до этого…
– И в чем же “отмычка”? – отчего-то перешел на шепот Деликтон. – Можно взглянуть?
В нерешительности я коснулся подушки.
– В общем-то, можно…
Достать загадочный предмет профессора не успел – у палатки послышалась возня, я вновь схватился за пистолет, и мы замерли. Встревоженный голос солдата позвал:
– Господин лейтенант! Вы здесь?
– Здесь! – не сразу отозвался Деликтон. – Что стряслось?
– Господин лейтенант, они, кажется, дерутся на саблях!
– Кто они? Зайди!
В палатку просунулась голова стрелка.
– Сэр, майор Кроувль и капитан бьются на саблях!
Деликтон вскочил:
– Где?
– Прямо в палатке господина майора! Как бы не было беды!
Лейтенант бросился к выходу. За ним, позабыв об опасности, кинулся и я, но, опомнившись, вернулся и быстро закинул свиток и печатку под одеяло…
Когда, не осознавая всей опрометчивости своего поступка, я влетел в палатку злодея, трагедия уже разыгралась. Генрих, тяжело дыша, стоял в двух шагах впереди от меня. Слева, на освещенной фонарем кушетке, лежал истекающий кровью майор Кроувль, прикрывая рукою сочившуюся на груди рану. Справа, с обнаженной саблей в руке, словно приготовившийся к прыжку зверь, свирепо сверкал очами Гелихард. Его левая рука прижимала к груди куб, уносящий, как кровожадный бог, один за другим человеческие жизни… Деликтон и капитан выжидающе смотрели друг на друга. Напряжение росло. Внезапно Гелихард, дико прорычав, выставил вперед клинок и бросился на лейтенанта. В то же мгновение раздался выстрел. Впопыхах я даже не заметил, что у бедра Деликтон сжимал пистолет – капитан рухнул к ногам Генриха как подкошенный.
Дальше произошло совершенно уж невероятное. Мой верный Генрих подскочил к распластавшемуся на полу телу, подхватил лежавший у изголовья Гелихарда куб и, выпрямившись, медленно навел ствол на меня. Я не сразу понял, что он затеял – мозг отказывался верить глазам.
– Что это значит, Генрих? – с изумлением спросил я.
Его лицо стало страшным, глаза засверкали пугающей решимостью, а рука медленно поднесла пистолет к моим глазам.
– Дайте пройти, Питер, – неожиданно сквозь зубы прошипел Деликтон.
– Эта вещь всем мутит разум, Генрих, – осторожно произнес я. – Пророчества, кажется, сбываются… Вы сейчас убили человека.
– Отойдите, Питер, – зловеще повторил лейтенант и взвел курок.
Я сделал шаг в сторону. Деликтон опустил пистолет, одним прыжком нырнул под полу палатки и исчез в уже окутавшей лагерь мгле. Я облегченно выдохнул и только тогда почувствовал мелкую дрожь в коленях.
Внезапно позади послышались хлюпающие звуки. Я обернулся – на походной кушетке захлебывался кровью Кроувль…
Смолк он так же внезапно. Я осторожно приблизился и с омерзением заглянул в остекленевшие глаза майора. Но вдруг, казалось, безжизненно скрюченные пальцы Кроувля метнулись к моей руке и, точно клещи, сомкнулись на запястье. Меня охватил ужас. Попытался освободиться, но тщетно! Внезапно его посиневшие губы, испуская кровавые пузыри, зашевелились, тело затряслось… И вдруг я понял, что майор, разбрызгивая алую пену, беззвучно, судорожно… хохочет! Ополоумев, я отчаянным рывком разжал его железную хватку и, будто укушенный Наей
[25]
[Очковая змея, или инлийская кобра (лат. Naja naja).]
, выскочил наружу…
В мерцающем свете костров возбужденно сновали солдаты, что-то кричали, с ружьями неслись ко всем сторонам палаточного лагеря… Мелькнула мысль, что все бросились в погоню за убийцей, но вскоре до слуха донеслись полные отчаяния вопли: “Индусы! Окружают!”
Первые выстрелы раздались, когда я добежал до середины поляны. Через секунду ружейные звуки слились в одну сплошную канонаду, поляну заволокло дымом, запахло горелым порохом, истошно закричали первые раненые, и лагерь превратился в ад…
Пригнувшись, ругая себя последними словами, я стремглав бросился к палатке – оставлять артефакты без присмотра было верхом безрассудства! Влетев в свое жилище, я прыжком преодолел расстояние до топчана и откинул одеяло – тубус, свиток и печатка лежали на месте. Только облегченно вздохнул, как перестрелка усилилась. Несколько зарядов, насквозь прошив парусину палатки, прошипели над головой. Одна пуля глухо ударила в стол, отколов кусок доски, другая чиркнула по пуговице висевшего френча, заставив меня распластаться на полу. Не поднимая головы, я нащупал на койке тубус, затолкал в него свиток и печатку, сунул за пазуху. Затем вытащил из-под матраца походный мешок, лихорадочно покидал в него попавшиеся на глаза вещи и пополз к выходу. Но тут вспомнил о своем дневнике, который все еще лежал на столе. Пришлось возвращаться. С трудом удалось дотянуться до кожаной тетради, однако очередная пуля, чиркнув по кисти, выбила дневник, и тот отлетел к стенке. Руку заломило от острой боли. Скрипя зубами, обмотал рану носовым платком, схватил простреленную тетрадь, подобрал наспех брошенный у входа мешок и выполз из палатки…
Мимо пробегал стрелок. Неожиданно он вскинул руки, опустился на колени и, как тюк, медленно повалился на меня. Это был капрал Дэн. Я с ужасом забился под бездыханным телом, сбросил его и беспомощно закружил на четвереньках, не зная, где искать спасения – стреляли со всех сторон, смерть, казалось, поджидала повсюду.
Вдруг слева мелькнула костлявая фигура индуса. Он стоял во весь рост, нисколько не обращая внимания на свист пуль. Взглянув на него, отпрянул от неожиданности: в темноте показалось, что это был монах, которого всего несколько часов назад обезглавил Кроувль! Старик поманил рукой. Я огляделся и, поняв, что жест может предназначаться только мне, быстро пополз в его сторону…
Сквозь чащу я продирался как обезумевший, царапая в кровь лицо и руки, страшась больше смерти только одного – потерять во мраке джунглей своего спасителя.
Примерно через полчаса канонада позади нас стихла – с отрядом было кончено…»
XVII. Часы