Страница 31 из 205
Общее ошеломление прервал грубый окрик Кроувля, приказавшего спешиться. Подчиняясь команде погонщиков, умные животные послушно опустились на колени, и мы устало сползли с их широких спин.
Хардман, размяв ноги, сразу поспешил в сторону храма, но майор – и это удивило всех – выразительным и не вполне вежливым жестом остановил его и что-то коротко скомандовал подбежавшему Гелихарду. Тот кивнул и, отойдя на несколько шагов, подозвал капрала. Вскоре от солдатской массы отделилось трое стрелков, которые, перехватив винтовки в руки, торопливо засеменили к майору. Мы с Деликтоном последовали за ними, но тут же перед нами выросла мрачная физиономия капитана, зло прошипевшая прямо в лицо Генриха:
– Стоять!
Нам оставалось подчиниться. Тем временем Кроувль и сэр Чарльз в сопровождении капрала и трех вооруженных солдат стали продвигаться к храму. Сгрудившись у кромки леса, мы, затаив дыхание, смотрели, как они подошли к углу пракары – внешней, плотно укрытой зеленью растений стены храма – и, пройдя цепочкой вдоль нее, добрались до ворот, увенчанных потемневшей башенкой.
– Что это за башня? – тихо, не отрывая глаз от древнего святилища, спросил меня Деликтон.
– Это гопура – главные ворота индуистского храма, – так же тихо пояснил я. – Вторая башня – шикхара. Под ней обычно располагается святилище – комната с образом божества, покровителя храма. Там обычно хранятся сосуды с драгоценными камнями и разными ритуальными побрякушками…
Деликтон тяжело задышал мне в спину. Я обернулся: Генрих смотрел на башню широко открытыми глазами, и я понял, что в его голове промелькнула та же догадка…
Вдруг, словно выстрел, донесся звук удара, с шипением отозвавшийся в окружавшей поляну чаще; затем второй, третий… Солдаты Кроувля колотили прикладами по воротам храма; те не выдержали и с шумом распахнулись.
– Что происходит? – прошептал Деликтон.
Я также был поражен увиденным. Профессор Хардман – известный миру этнограф, мой наставник – творил варварство! Невероятно!
Военные тем временем расступились; Кроувль кивком головы подал знак, и капрал, а за ним и солдаты вступили во двор. Следом скрылись за воротами майор и сэр Чарльз.
Все оставшиеся на поляне англичане и индусы замерли. От содеянного святотатства, от бесцеремонного способа, каким военные проникли в древний храм, всех охватило необъяснимое чувство тревоги. Над отрядом нависла напряженная тишина, которую нарушали только жужжащие над нами насекомые…
Спустя полчаса в воротах появился майор Кроувль. Он насмешливо взглянул в нашу сторону, небрежно достал из кармана сигару и закурил. Вскоре, сгорбившись, вышел профессор, потом показались красные мундиры солдат, ведущих под руки костлявого старика-монаха. Позади них вышагивал капрал, то и дело подталкивая в спину спотыкающегося пленника. Монах прижимал к груди поблескивающий на солнце предмет, похожий на куб, и хотя нас разделяло ярдов шестьдесят, лицо монаха показалось мне знакомым – он напомнил того брахмана, которого несколько дней назад я видел у своей палатки. “Это невозможно!” – подумал я тогда и замер.
При виде пленного монаха стоявшие среди нас индусы зароптали. В это время старик споткнулся. Солдаты, держа монаха подмышки, волоком протащили его по траве и поставили перед майором. Индусы загудели. Кроувль, не обращая ни на кого внимания, что-то негромко сказал капралу. Тот подошел к старику и попытался отобрать предмет. К удивлению, сделать это ему не удалось – монах намертво прижимал святыню к груди, беспомощно выкрикивая странную фразу, которую слышали все:
– Апраапья! Шатаманью ханти сима
[24]
[«Нельзя! Шатаманью («Стогневный» – один из эпитетов Индры) убивает каждого…» (санскр.).]
…
– Что он говорит? – срывающимся голосом спросил меня Деликтон. Ответить я не успел – майор выплюнул изо рта сигару, что-то прокричал, и солдаты, бросив старика, отбежали в стороны. Кроувль подошел ближе, послышался звон обнажаемой сабли, и все вздрогнули – сталь сверкнула, и в одно мгновение голова монаха, брызжа кровью, скатилась в траву. Обезглавленное тело, качнувшись, кулем повалилось на землю… В то же мгновение раздался визг обезумевших индусов. Сорвавшись с места, они вдруг с воплями ринулись к брахману, но раздалась команда Гелихарда, опешившие было солдаты ощетинились штыками и стали медленно оттеснять бунтарей к джунглям.
Неожиданно, пока все были заняты взбунтовавшимися индусами, профессор Хардман бросился к обезглавленному телу старика, припал на колени и, вцепившись в его безжизненные пальцы, попытался освободить все еще крепко сжимаемый предмет. Наконец это ему удалось. Вымазанный чужой кровью, он жадно прижал добычу к груди и дико, снизу вверх уставился на подошедшего к нему майора. Кроувль молча протянул левую руку и жестом показал, чтобы профессор отдал ему предмет. Обезумевший Хардман еще крепче сжал куб и затравленно вскрикнул: “Не посмеешь! У тебя нет ключа!” Майор некоторое время стоял с протянутой дланью, безмолвно глядя на своего компаньона, затем вдруг крякнул и молниеносным движением правой руки воткнул смертоносное острие в шею ученого. Кровь брызнула на мундир убийцы…»
XIII. Страшное утро
В ту ночь Владимиру Ивановичу снилась одна и та же сцена, прокручиваемая снова и снова, как заезженная видеокассета: Володин в старой спортивной куртке поднимается по лестнице к их московской квартире, исступленно колотит в дверь, исчезает и вновь поднимается наверх…
Очнулся в холодном поту – в дверь действительно стучали. Владимир Иванович бросил взгляд на пульсирующие светящимися точками часы – половина шестого. «Будить в такую рань! – недовольно подумал он. – И как всегда какая-нибудь неприятность…»
Он прошел в прихожую и щелкнул замком. В проеме показалось испуганное лицо уже знакомой ему горничной Оксаны.
– Несчастье… – прошептала она, – Вас просят пройти к Мартину Марковичу!
– Кто просит?
– Полиция…
– Кто??
– Полиция. Просят немедленно…
– Одну минуту.
Зеленин набросил халат и распахнул дверь – девушки уже не было. Он пожал плечами:
– Ничего не понял…
Вернулся в спальню.
– Кто это? – открыла глаза Елена Владимировна.
– Горничная… Говорит – полиция. Просят спуститься к Мартину Марковичу. Черт знает что!
– Уж не по Володину ли?
– Не знаю.
Владимир Иванович натянул штаны.
– Где моя футболка?
– На кресле…
– Спи! Сейчас все выясню…