Страница 93 из 115
Глава 19
Пш-ш-шт.
Десятая заготовка рассыпалась серым прахом.
Я вдохнула, выдохнула и взяла из сундука следующую. Бреннар облокотился о ручку кресла, подпёр кулаком подбородок и не сводил с меня прищуренных глаз.
– Если силд Кремен выгнал вас с совещания, это не значит, что вы должны торчать здесь, – буркнула я, убирая метёлкой очередную горку праха.
– Должен, – невозмутимо отозвался сосед. – Вы в опасном состоянии. И рванёте вы совсем не ремесленными наговорами.
– Не рвану, – процедила я.
Он выжидательно улыбнулся. Я закатила глаза, отложила метёлку и взялась за заготовку, шепнула наговор – и пш-ш-шт. Вместо накопительного амулета – очередная горка праха.
– Это всё из-за вас, – я снова взяла метёлку. – Зачем вы меня доводите?
Переезд, битва с Управой, трущобы, Тайя, «штормовой» ношт, роза в пыльце, чёрно-белый сон – и страхи, страхи, страхи... Проект отца стал предпоследней каплей. А Бреннар явно хотел стать последней. И, зараза, был близок к цели.
– Потому что и время удобное, и место, – пояснил он. – Лучше здесь и сейчас, когда я могу вас прикрыть и вылечить.
Горюша, обвивающий настольный силовой кристалл, обиженно пискнул: он тоже может!
– Но вдвоём-то проще, – Бреннар уже наловчился по-смотрительски читать душу змея. – Не переживай, Горюш, если твоя хозяйка рванёт, нам обоим работы хватит. То есть не «если», а «когда».
Твою мать...
Пш-ш-шт.
Я снова длинно выдохнула, унимая внутреннюю дрожь, и привычным движением смела очередную кучу праха. Не дождётесь... Сосед откинулся на спинку кресла и вытянул ноги. Даже глаза, казалось, закрыл – но лишь казалось. Они смотрели отовсюду – из силового кристалла, из заготовки амулета, из окон, из крышки стола. Ощупывали лицо и руки, проходились по плечам и спине...
– Хватит! – прошипела я, отловив очередной взгляд чуть пониже спины. – Прокляну!
Бреннар усмехнулся. Да, глупая угроза. Зато отвлекает.
– Ничего у вас не выйдет, – я взяла очередную заготовку. – У меня и похлеще заказчики случались. Я ко всему привычная.
– Вообще-то способы есть, – сосед снова подпёр подбородок кулаком. – Но естественные выплески не так разрушительны... для всех.
Я фыркнула, шепнула наговор и – о, чудо! – ноштовая заготовка заискрила и расплылась киселём. Да, не амулет – но уже и не прах. Я воспрянула духом. Бреннар разочарованно нахмурился. Горюша, кажется тоже.
Ничего. У вас. Не выйдет.
– Ладно, Горюша, ждём, – сосед снова закрыл глаза.
– Это у вас-то терпение на исходе? – заметила я, изучая ноштовый кисель. Что-то в этом есть...
– Для храмовых приказов – да, – отозвался он. – А для других дел найдётся. Не переживайте, на вас хватит.
– Вот уж о чём у меня голова не болит... – я сдвинула кисель в сторону и достала следующую заготовку. – Не сбивайте меня. А то выгоню.
Эта угроза, как ни странно, подействовала – Бреннар отвернулся и уставился в окно, где уже сгущались туманные сумерки. А совещание всё не кончалось: Тайя наотрез отказалась покидать дом, поэтому все необходимые смотрители заполнили кухню в считанный час. Когда я проснулась, то обнаружила обед (и соседа) в своей мастерской. Надеюсь, и ужином нас так же покормят.
Накопительный амулет получился с четвёртого раза и порадовал меня чрезвычайно. Всё, справилась. Загнала Небытие обратно в его угол...
– Почему вы так разозлились на отца?
Пш-ш-шт... Моё внутреннее зелье снова злобно кинулось на стенки защитного колпака.
Я опять подышала, успокаиваясь, и сухо пообещала:
– Лично для вас придумаю калечащий опыт, клянусь. И никуда от него не денетесь – вы слово дали.
– Хорошо, – легко согласился Бреннар. – А всё-таки?
Я посмотрела на него с подозрением: неужели не понимает? Тёмные глаза были серьёзными, честными, ясными. Я не стесняясь достала булавку – чистая. Похоже, и правда не понимает. Вообще ничего не смыслит в ремесле. Даже основ не знает.
– Горюша, принеси цветок. Выбери из тех, которые нуждаются в обрезке. А вы, – я выразительно смела горсть праха в сторону, – не доставайте меня минут пять, если хотите всё понять на примере.
Бреннар снова отвернулся к окну. И когда Горюша ворвался в мастерскую, волоча за собой разросшееся широколапое растение в пузатом горшке, я уже снова взяла себя в руки. Надолго ли... Не уверена. Эта тема будет выводить меня из себя не один день.
Змей торжественно опустил горшок на стол. Я взяла очередную заготовку, достала из футляра с инструментами нож и одним точным движением расколола её на части.
– Смотрите внимательно, – я отмахнула от растения несколько «лап». – Слушайте каждое слово. И почувствуйте разницу.
Медленный наговор восстановления – и заготовка слилась воедино. Второй такой же над растением – и не случилось ничего. Бреннар удивлённо приподнял брови.
– Наши наговоры часто путают с обычными бытовыми, – я вытерла нож платком, – потому что мы пользуемся ими между работой. Остановить кровь, починить сломанное или собрать разбитое... Но между бытовым восстановлением разбитой чашки и ремесленным восстановлением заготовки есть большая разница – внутренние трещины. После бытового их остаётся много, после ремесленного – ни одной. Но бытовое проще, поэтому мы часто им пользуемся даже в мастерской. Отсюда, видимо, заблуждение, что бытовое и ремесленное – это одно и то же. Нет.
Я спрятала нож в футляр, сдвинула растение в сторону, опёрлась о стол и медленно произнесла:
– Ремесленные наговоры не работают на живых. Ни на растениях, ни на животных, ни на людях. Ни на телах, ни на душах. Они не сочетаются с жизнью. Все наши наговоры, Брен, – для изначально неодушевлённого и безжизненного материала. То есть они не подействуют даже на дохлую муху, даже на отрезанные листья. Ремесленные наговоры – просто слова без материала. Бытовое сработает всегда. Ремесленное – только с заготовкой в руках мастера или через знаки, которые её окружают. Конечно, исключения есть – кровь морских змеев, например, которую мы используем для изготовления кристаллов. Но таких наговоров очень мало, и их для нас создали смотрители Бытия. Мы создавать не имеем права. Даже создавать. Использовать – тем более.
Зелье зло дёрнулось, но я быстро его уняла и спокойно продолжила:
– Утром вы сами всё видели. Душа Тайи восстанавливалась от ремесленных наговоров. Отец сделал то, на что мастер
а