Страница 25 из 115
– Маля, не обижай старика, – силд Мирнар вернулся, держа в руках небольшую сумку. – Здесь всё как обычно. Пришли мне список – и на твоём столе всегда будет самый свежак.
Да, мы и раньше заказывали здесь продукты и (при нехватке времени или наплыве гостей) готовую еду. Силд Мирнар имел связи со всеми деревнями, и в его чайной свежие мясо, рыба, овощи и молочное появлялись раньше, чем в продуктовых лавках. И проверенно свежие.
– Значит, и с моей стороны как обычно, – я наговором вытянула из сумки небольшой кошель и положила его на стол.
Леден явственно выдохнул – оттого, что теперь не надо таскаться за мной по лавкам.
– Вся в отца, – цокнул языком силд Мирнар, но деньги принял. – Пойдём, провожу.
Когда мы спустились вниз, голоса посетителей снова затихли, а в рукавах коридоров замелькали головы местных сплетников. Ну, если до сегодняшнего дня моё возвращение было лишь сплетней, то теперь месяц-другой городу будет о чём говорить и за кем наблюдать. Народ в Сергороде обитает любопытный, а отец оставил после себя слишком много слухов и тайн, чтобы возвращение его наследницы осталось незамеченным.
– Отвод от бездельников поставим, – пообещал Леден, когда мы, распрощавшись с силдом Мирнаром, вышли на улицу. – Чтобы те, кто без нужды, обходил дом стороной. А тех, кто со злым умыслом, родовая защита смотрителей Небытия даже в сад не пропустит.
– Да пусть лезут – хоть развлекусь, – отмахнулась я. – Мне же тут теперь жить. Надо же с людьми знакомиться и общение налаживать.
– Всё-таки останешься? – приятель спустился с крыльца и провёл посохом по земле, открывая «мост». – Я вчера так и не понял, зачем ты здесь, – остаться навсегда или продать наследство и уехать.
– Да я сама пока не понимаю, – призналась я. – С одной стороны, здесь корни рода. Дом, полный тайн предков, который просто так не продашь и не сдашь. Мама говорила, дома едва ли не каждый кирпич – прародительский тайник. И они постоянно всплывают, когда нам нужна помощь, – род присматривает за нами из Небытия до сих пор и указывает на необходимое.
– А с другой? – Леден опёрся о посох и посмотрел на меня поверх дымки «моста».
– Серо здесь всё, – я поморщилась. – Серо и скучно, холодно и сыро. Если бы не тайны рода, я бы тут же всё продала и вернулась на Ремесленные острова – к солнцу, теплу и ярким краскам, – посмотрела на «мост» и добавила: – А может, и вернусь. Надо только договориться с силдом Кременом и тряхнуть предков. Чтобы признались, что, где и для чего спрятали. Или просто отписать дом смотрителям Небытия, им всё пригодится. Пока силд Шутнар разбирается с делом отца, я здесь. А вот после...
– ...будет после, – Леден улыбнулся и скомандовал: – На «мост» давай, Малёк. У меня дел по горло.
Я нырнула в мерцание «моста». У меня, в общем-то, тоже. И с тем же грязным домом хитростью, как с Управой, не разобраться. А вот с непрошеным мелким гостем... Надо подумать.
«Мост» открылся на дороге между моим домом и домом силды Веснары – во всё той же пугающей тишине. Лишь неподалёку в чьём-то саду заунывно пела пичуга. Леден появился следом за мной, и я не удержалась от вопроса.
– Лед, что случилось в чайной? Если это не тайна.
– Прослойка между Бытием и Небытием в том месте очень истончилась, – приятель сразу же открыл следующий «мост». – Видела отца? Наверняка видела. Мы – нет, ты – да. Он до сих пор ждёт у порога, наблюдает за тобой, хочет передать вести. Заговорит ли он при смотрителях Небытия, если призвать его в храме? Не знаю. Попробовать можно, но, как ты знаешь, для души это вредно. Она глотнёт от тебя жизни и застрянет на пороге надолго. Сама решай. А мы проверим город. Истончение прослойки обычно ощущается – люди постоянно мёрзнут, мучаются кошмарами, видят во снах умершую родню и бегут жаловаться в храмы. Странно, что обитатели витка не жаловались. А где одно истончение, там и другое.
– Работы через край, – я улыбнулась и достала ключи. – Спасибо, Лед. Чай в силе. В любое свободное время.
– Уговор, – он кивнул и тоже улыбнулся. – Хорошего дня, подруга, – и исчез в коричневой дымке «моста».
А я сняла защиту, открыла калитку и вошла в сад. Основательно заперлась и побрела к дому.
Смотрители – Бытия, Небытия, кладбищ – уходят очень быстро. Растворяются в Небытии моментально. Неважно, сколько человек прослужил в храме – достаточно пройти посвящение, чтобы после смерти душу мгновенно и короткой тропой затянуло в Небытие. Да, у смотрителей Небытия есть преимущество вообще надо всеми – они могут возвращаться к порогу, присматривать за родными и передавать весточки. Но отец для этого прослужил слишком мало. Мама говорила, на возврат способны лишь те, кто всю жизнь проработал с Небытием.
Бабушка, мама – они смогут и без призыва вернуться к порогу. Отец – нет. Он чистый ремесленник и не потомственный смотритель ни по одной капле крови. И то, что он полжизни провёл в доме потомственных, не даст ему столько силы. Точно не даст. Где же он тогда её набрался? Семь лет у порога! Семь лет сопротивления! И ведь дождался.
Я медленно поднялась по ступенькам, вспоминая отражение отца в оконном стекле. «Никому не верь. Береги тайны Духов» – вот и всё, что он успел шепнуть. И понимай как хочешь.
И, скорее всего, у послания есть потаённый смысл. Отец же понимал, что не верить силде Речане или Ледену, то есть бытийникам, или силду Кремену и всей своей небытийной братии я не могу. Смотрители никогда не пойдут против клятв и своей силы, а если пойдут – если хотя бы помыслят, что можно пойти, – то клятвы тут же сожрут их с потрохами. Нет, в чём-то другом дело.
Сняв защиту с дома и открыв дверь, я опять столкнулась с паутиной – вновь затянувшей весь коридор и воинственно трепещущей. Горюша тут же вынырнул из кармана, засиял синим и отважно ринулся на врага – с ходу прорубил в паутине широкий «коридор» и завозился где-то в её недрах. Паутина отчаянно завоняла, задрожала – и свернулась. Почти так же быстро, как от вчерашнего зелья.
– Молодец! – похвалила я.
Питомец встряхнулся, сбросил с плавников обрывки паутины и зло плюнул на них тонкой водяной струйкой. В нормальном виде змеи способны затопить пару прибрежных уличных витков – изрыгая из своего чрева мощные потоки морской воды и разгоняя их высокими волнами. Но Горюше по понятным причинам воды не хватало – зато она была такой солёной, что разъедала даже камень. И остатки паутины приказали долго жить, превратившись в нечто, похожее на мелкую соль.