Точка излома

И ее дурацкий музей. Она засела на Липари и наотрез отказывалась перебраться в Катанию. Стояла пустая квартира, дети ждали бабушку, Анна ждала. А для Лючии важнее каменный замок, где умер отец. Где она, по всей видимости, и собирается умереть. Это он тоже знал, просто никогда не говорил вслух.

Фабрицио помнил тот звонок. Поздний вечер. Он сидит за этим же столом. Телефон вибрирует, и на экране высвечивается «мама». Он почему-то уже знал. Голос у нее был ровный, может, чуть более жесткий. Нашли в крипте. Сердце. Все. Три слова, пауза, отбой. Он просидел с трубкой в руке еще минут десять. Ждал, когда она перезвонит. Она не перезвонила.

Мать не плакала ни тогда, ни на похоронах. По крайней мере, он не видел. Она стояла у гроба прямо, смотрела куда-то мимо всех. Он не знал, злиться на нее или восхищаться. И не решил до сих пор.

Он вспомнил еще один вечер. Ему было лет двенадцать. Отец сидел за столом, что-то читал и делал пометки карандашом. Мать то ли готовила, то ли убиралась на кухне. Они не разговаривали. Нет, они не поссорились, просто они вообще почти не говорили дома. Роберто листал страницы, скрипел грифелем, Лючия гремела посудой. Наверное, так работает семейный отлаженный механизм, представлялось ему в те годы. Или когда люди долго живут вместе.

В тот раз отец поднял голову и сказал в воздух «Вот и трепещет земля…» Мать промолчала. Фабрицио не сразу понял, что это Овидий. Но запомнил именно это: тихий вечер, отец говорит в пустоту, мать не отвечает, и оба совершенно спокойны.

Да, так и устроен брак: два человека рядом, каждый в своих делах, и это нормально. Анна его переучила. Она спрашивала, ждала ответа, злилась, когда он уходил в себя. Поначалу это его раздражало, пока он не понял: она просто хочет, чтобы он был рядом не физически, а как-то иначе. Правда, он до сих пор не всегда понимал как.

Отец оставил после себя дневники. Все эти годы они лежали в коробке у Лючии. Она сказала об этом как-то раз после похорон. Фабрицио этих записей не читал, а мать не предлагала. Так они и хранились где-то в ее кабинете.

Пропищал сигнал: пришли долгожданные записи монохромного инфразвука. Он потянулся к мыши.

— Фабрицио.

Он вздрогнул. В дверях стоял Сильвио.

— Который час?

— Половина второго. Наши уже там.

У Фабрицио завибрировал мобильник. Он поднял палец, мол, подожди, и ответил:

— Слушаю. Да. На почту. Хотелось бы побыстрее.

Сильвио вопросительно поднял брови.

— Русский коллега. Обещал данные по Шивелучу, — пояснил Фабрицио, вставая. — На Камчатке сейчас поздний вечер. Русские, если им надо, вообще не едят и не спят.

— А мы пойдем, — сказал Сильвио.

В кафе было шумно. Коллеги обсуждали чемпионат Европы и перспективы итальянской сборной. Сильвио пошутил о новых данных с Этны, все засмеялись, разговор вернулся к футболу.

Кто-то спросил про детей: «Лука с Кьярой едут с вами?» Фабрицио кивнул. «А у них уже кто-то есть?» — поинтересовался тот же голос. Фабрицио поднял глаза. Все смотрели на него с добродушным любопытством, у многих были дети-подростки. Он ответил: «Не знаю, наверное». И это было правдой. Кто-то другой вспомнил, что у него самого сын в том же возрасте, и разговор на минуту съехал к школам и экзаменам.

— А как там у Луки с имплантом? — спросил один из молодых геофизиков, тот самый, что каждое утро приезжал на работу на велосипеде. — Нормально переносит дорогу?

— Нормально, — отозвался Фабрицио. — Он давно лучше нас всех слышит, просто делает вид, что нет.

Как-то Анна спокойно сказала: «Только попробуй сделать из них второе поколение в INGV». И он машинально пообещал, что не сделает. Неприятно ощущать, что он снова втягивал семью в орбиту рабочих графиков.

Фабрицио отвечал коротко и вовремя — да, нет, посмотрим, и при этом видел перед собой карту: восточный берег Липари, пустой сектор без датчиков, двенадцать минут опоздания.

Официант принес пасту. Фабрицио что-то механически клал в рот, не различая вкуса, и оставил большую часть. Сильвио покосился на его тарелку и промолчал. Он давно научился не комментировать то, как Фабрицио есть или пьет.

— Анна едет? — спросил кто-то через стол.

— Да.

— Как она?

— Хорошо, — сказал Фабрицио и только после паузы понял, что не знает, правда ли это.

Он смеялся вместе с остальными и думал о Флегрейских полях. Потом об Анне.

Она вела себя необычно с неделю: пила воду вместо кофе, почти не смеялась. Бледная, уставшая. Внезапно он поймал себя на том, что уже несколько раз собирался спросить, но как-то забывал. Он вспомнил, как утром она стояла у окна, спина напряженная, ровная. Она держала кружку двумя руками и смотрела куда-то мимо улицы. Можно было подойти, но он выпил кофе и вышел. Вечером спросит, когда вернется.

Он вспомнил их первые годы. Она часто спрашивала его: «О чем думаешь, моя любовь?» Поначалу он отвечал честно: «О тебе и вулканах». Она усмехалась: «Судя по всему, вулканы побеждают». Он отшучивался: «Но женился-то я на тебе, Печенька».

Вулканы не побеждали. Просто были всегда рядом. Как она.

Так мысли и скакали весь обед: Флегрейские поля — Анна — Марсили — Анна.

Когда возвращались, Сильвио придержал дверь и негромко сказал, чтобы слышал только Фабрицио:

— Ты давно так не выглядел.

— Как?

— Ну, как человек, что принял решение, но еще себе в этом не признался.

Фабрицио промолчал. Так в полной тишине они и поднялись на свой этаж. В коридоре он остановился у доски с расписанием дежурств. Сделал вид, что читает, а сам размышлял.

Сильвио прав: он принял решение раньше, чем сформулировал его для группы. До запроса в Рим. Может, в тот момент, когда впервые увидел цифры предыдущей ночной серии и понял, что они не укладываются ни в одну привычную модель. Да, он собирался на Липари, но не думал, что поэтому. Но что-то уже знало за него.

Он прошел в кабинет, сел, открыл в блокноте утренние записим. «04:17. Глубина 7,4. Вектор нестандартный. Не первая серия». И больше ничего. Несколько строчек в начале восьмого, когда Катания просыпалась. Сейчас почти четыре часа дня. Когда он успел себя убедить, что едет проверять датчики и ставить новые? Что едет как ученый? Что у него есть список задач и методология. Все это было правдой. Но еще это было способом не думать постоянно об этих цифрах. Он закрыл блокнот, придвинул клавиатуру.