Страница 9 из 14
И еще одна деталь за золотым ореолом. К двадцати восьми годам по количеству только известных ей дуэлей Уилберт мог бы составить достойную конкуренцию профессиональному бретеру. Моргана даже однажды выступала его секундантом, когда Ламберт тяжело болел. То, что она увидела, ей не понравилось: Уилберт, имевший право на первый выстрел, хладнокровно отстрелил своему визави правую кисть вместе с револьвером. Выражение лица у него было ровно как в день, когда над столом де Монфоров летали шпильки. Только теперь вокруг вовсе не шпильки летали, и Моргана боялась, что однажды Уилберт доиграется.
– Ладно, завтра вечером я туда заеду. И не думай уговаривать меня бывать там часто, – не оборачиваясь, сказала Моргана.
– Но…
– Я не белое вино, чтобы подавать меня к рыбе, когда хозяевам застолья это угодно или когда наступает перемена блюд.
Ламберт в отражении пожал плечами. Он обладал легким нравом и многое спускал тем, кого считал близкими. Не иначе, прошел выучку у Уилберта. Моргана старалась общаться со старшим Гримвудом реже по двум причинам: боялась себя выдать и боялась услышать нечто такое, из-за чего придется прогуляться «на пленэр». С годами характер Уилберта, если посмотреть правде в глаза, лучше не становился. Дело могло быть в ноге, которая, конечно, болела. Или Моргана просто ошиблась с объектом приложения своих светлых чувств. Поправить первое и второе было равно невозможно.
– Ты проследишь, чтобы твой брат не оставался наедине с Анной Блэкмур и не вел с ней долгих бесед.
Ламберт удивленно поднял брови:
– Ты… Да неужели… Я и подумать не мог, что ты так ею увлечен…
Моргана искренне надеялась, что ненависть, перекосившую ее лицо, в оконном отражении можно было принять за пароксизм отчаянья или страсти.
– Не удивлюсь, если однажды я из-за нее застрелюсь.
Вот уж где была чистая правда.
Ламберт с четверть часа призывал всех святых в свидетели, что никогда не допустит подобного, и обязался стойко принять любые кары небесные, если только он позволит брату любезничать с Анной лишнюю минуту. Да и вообще они друзья детства и Морган выдумывает трагедию на пустом месте. Моргане пришлось трижды отказаться от предложения пойти к актрисам и еще раз пять подтвердить свое намерение не сводить счеты с жизнью, прежде чем обеспокоенный друг ушел.
Она стояла и смотрела в туман. Брат смотрел в комнату, на затухающее пламя камина. Тоска в его взгляде ясно говорила, что с той стороны нет ни тепла, ни света.
«А все-таки я ее очень ненавижу». – «Смертный грех».
Угроза попасть в ад сработала бы лучше, если бы Моргана не жила в аду всю сознательную жизнь.
Она прижалась к холодному стеклу и почувствовала на своем лбу еще более холодные губы.
Анна Блэкмур, что ни говори, была хороша. Ее красота навевала мысли скорее о породистой лошади, чем о греческой нимфе, но о лошади чрезвычайно холеной и лощеной. При виде блестящих темных кудрей и карих глаз, опушенных каким-то невероятным количеством ресниц, Моргану буквально начинало трясти. Куда уж ей, бледной, рыжеватой, с припудренными веснушками и глазами такими светлыми, что серыми или голубыми их назвал бы лишь очень снисходительный человек, тягаться с такой победительной прелестью. Она в обычные-то дни здоровым цветом лица не блистала, а рядом с Анной, наверное, становилась похожей на труп.
Моргана хотела бы думать, что красота и какое-то физически ощутимое здоровье – вот и все, чем небеса наградили девицу Блэкмур, но это все же не соответствовало действительности. Единственная – и, что важнее, любимая – дочь барона получила недурное воспитание и образование, далеко выходящее за рамки обязательного для девицы их круга. Моргане повезло разве что учиться по мужской программе, но и Анна не ограничилась курсом домоводства да игры на фортепиано. И, надо отдать должное, она не была вульгарна. Если бы каким-то чудом Моргане пришлось вступить с Анной в честное соревнование, кроме титула и родословной, крыть ей было бы нечем.
– Леди Блэкмур.
– Граф де Монфор.
Моргана старательно приучала себя смотреть на девицу Блэкмур как на квинтал затянутого в бархат мяса, хотя и понимала, насколько это несправедливо. Красивая, веселая, уверенная в себе, та стала бы ей подругой, не дели они одного мужчину. Моргана едва пожала протянутую руку в элегантной перчатке, стараясь завершить движение быстрее. Она каждый раз боялась, что Анна заметит, как «графа де Монфора» трясет в ее присутствии. Ламберт, вошедший следом, цвел в улыбке куда более искренней, чем стоили мероприятие и компания.
Комнаты, нанятые для встречи с призраками, выглядели хорошо. О публике Моргана бы этого не сказала. Без пять минут «смешанное общество». Младшие сыновья, два-три вышедших в тираж политика, несколько вдов с репутацией на самой грани скандала. Не было ничего удивительного, что Анна заказала к ужину барона Гримвуда, способного одним взглядом присыпать всю эту пеструю толпу белым снегом. И, конечно, графа де Монфора, придающего мероприятию пристойный вид. В газетном отчете ее фамилия, без сомнений, возглавляла бы список приглашенных.
Маменьки девиц на выданье осаждали бы Моргану, даже если бы она увела из Лондонского зоопарка орангутанга и станцевала бы с ним на Пикадилли, но беззастенчивое использование имени коробило. Хотя, конечно, дело было просто в ненависти. Если бы магия старой фамилии потребовалась любому из Гримвудов, Моргана без лишних вопросов сделала бы практически что угодно.
«Анна смертна. И чем ближе я к ней, тем ближе она к смерти».