Страница 67 из 73
— А что вы собрались вручать, если они пустые? — попытался зацепиться он за свою последнюю спасительную соломинку.
Я лишь достал ручку, которую чуть ранее забрал у Танечки, и протянул директору.
— Пишите собственноручно, Олег Дмитриевич. Могу даже продиктовать: «Команде красных — за победу в итоговой игре, выдержку и командное взаимодействие».
Директор посмотрел на грамоту, и даже через гомон толпы я услышал, как у него скрипнули зубы.
Родители ждали. Пацаны тоже ждали. Федя за моей спиной, кажется, перестал дышать.
Директор взял грамоту с такой осторожностью, словно бумага могла укусить. Ну и начал писать поздравление, а что ему еще оставалось делать?
Закончив, Олег Дмитриевич повернулся ко мне.
— Объявляйте, раз вы так этого хотели…
— Давай-ка сам, Олежик, я передумал, — подмигнул я.
Олег Дмитриевич побледнел, но всё же повернулся к залу. Он заговорил хорошо поставленным голосом директора. Звучало и правда внушительно.
— За победу в итоговой игре, выдержку и командное взаимодействие награждается команда красных, — объявил он.
Красные поднялись. Глеб как раз вернулся в зал и встал у прохода, будто ничего особенного за последние полторы минуты не произошло. На рукаве у него была пыль от декораций. Он смахнул её ладонью и посмотрел на меня. Я едва заметно кивнул.
Первым к сцене вышел Глеб. Потом Рыжий, Даня и остальные пацаны.
Директор вручил грамоту Глебу. Тот взял её, посмотрел на текст и на секунду растерялся. Такой здоровый парень, а стоял с этой золотистой бумажкой, как с чем-то хрупким и важным.
— Спасибо большое, — прошептал он.
Директор едва заметно кивнул. Вид у него был такой, будто благодарность Глеба добила его сильнее всех моих реплик.
Зал зааплодировал.
Я взял следующую грамоту и вручил директору.
— Теперь команда синих, — сказал я. — За сильное сопротивление, честную игру и нормальное мужское умение признавать результат.
Директор молча забрал грамоту, на этот раз почти вырвав ее из моих рук. Олег Дмитриевич быстро записал мои слова и объявил их в микрофон.
Синие оживились. Первым поднялся Леон. Он шёл к сцене настороженно, словно ждал подвоха. Подвоха, правда, не было.
— Хорошо играли, — сказал я ему тихо, когда он подошёл.
Леон посмотрел на меня, потом на красных.
— Мы проиграли честно, — буркнул он в микрофон. — Мы…
И он вдруг осекся.
Потому что в этот момент в зал зашел его отец. Он застыл на пороге и прекрасно слышал слова, которые сказал его сын. На холодном лице некогда моего лучшего ученика застыла ненависть. Ненависть к собственному сыну.
Зал снова зааплодировал. Директор уже не пытался вмешаться. А вот Леон… пацан осунулся, голос у него пропал, и он больше ничего не сказал. Опустил грамоту и хотел уйти в зал.
Но в этот момент я положил ему руку на плечо, останавливая.
— Леон.
Пацан медленно повернулся. Я протянул капитану синих свою руку.
— Мое тебе отдельное уважение, — сказал я.
Леон пожал мою руку.
— Вы просто не представляете, что мой отец сделает…
— Представляю, но запомни, — добавил я. — Пока мы едины, мы непобедимы.
Леон кивнул и забрал грамоту. Вернулся к своим. Красные смотрели на него уже иначе. Не как на врага, которого надо добить, а как на соперника, который оказался крепким и достойным. Такое полезно увидеть в подростковом возрасте.
Дальше церемония пошла быстрее. У меня осталось еще с десяток грамот, и следовало их тоже вручить. Поэтому директор заделался писарем и заполнял грамоты ровно так, как я говорил. Я называл фамилии, коротко говорил за что. Марату ушла грамота за работу в паре и дисциплину. Рыжему пришла за терпение и выбор момента. Дане — за холодную голову в финале.
Глеб получил отдельную грамоту за силовую выдержку. На слове «выдержка» он чуть скривился, но сдержался. Вот уже и доказательство на месте подвалило, что грамота вручена не просто так.
Когда последняя грамота ушла в руки пацанам, боковая дверь за сценой наконец распахнулась. И оттуда показались наши горе-узники.
Кирилл вышел первым. Лицо красное, на плече пыль. За ним появился СБэшник, мрачный, как грозовая туча. На миг его взгляд пересекся со взглядом отца Леона. И взгляд моего бывшего ученика, похоже, не предвещал этому человеку ничего хорошего.
Кирилл увидел сцену, родителей, врученные грамоты в руках пацанов.
Я улыбнулся ему краем губ.
Он ничего не сказал в ответ.
Олег Дмитриевич отступил от микрофона и сжал кулаки так, будто хотел кого-нибудь придушить. Леночка смотрела на Кирилла, ожидая команды. Кирилл молчал.
Я вернул микрофон на стойку и повернулся к залу.
— Спасибо всем, кто приехал, — сказал я. — Ребята сегодня сделали важную вещь. Они сыграли, ошиблись, выдержали давление и закончили день грамотами, а не взаимными обидами. Для лагеря психологической коррекции результат, на мой взгляд, вполне рабочий.
Родители снова зааплодировали.
Я спустился со сцены последним. Кирилл ждал у бокового прохода. СБэшник стоял за его плечом, правда уже не такой уверенный, как прежде. А вот Кирилл… этот сукин сын, напротив, выглядел чересчур уверенным для того, кто только что проиграл всё, что только мог.
— Ты хоть понимаешь, что сделал? — тихо спросил Кирилл.
— Закончил награждение.
— Нет, Рома, — сказал он, и в голосе у него появилась настоящая злость, плотная и холодная. — Ты начал войну.
— А ты наконец-то называешь вещи своими именами? — подмигнул ему я.
Кирилл усмехнулся. Хотел продолжить, но в этот момент раздался голос одного из отцов синих.
Голос отца Леона.
— Олег Дмитриевич, можно вопрос?
Олег Дмитриевич медленно повернулся на голос.
— Конечно, — проблеял он. — Слушаю вас.
— Я правильно понял, что результат игры хотели пересмотреть?
Родители, которые уже начали расходиться, остановились. Директор нервно сглотнул, я видел это по тому, как заходил у него кадык.
— Вы несколько неверно интерпретировали мои слова, — начал оправдываться Олег Дмитриевич. — Речь шла о комплексной оценке воспитательного мероприятия.
— Понял, — кивнул мой бывший лучший ученик. — Тогда можно мне на руки копию этого экспертного наблюдения? Или заключения, как вы его называете. Очень интересно почитать документацию, Олег Дмитриевич. Вы сейчас говорите об отрицательной динамике, а вот Роман Михайлович говорит о положительной.