Страница 65 из 73
Глава 21
За сценой, в самом актовом зале, гудели родители, кто-то двигал стулья, а Олег Дмитриевич ласково урчал в микрофон. Ну а здесь, за сценой, среди всяких декораций, меня конкретно так пытались задавить.
Кирилл подошел к двери чуть боком, постоянно оглядываясь через плечо. СБэшник держался рядом, на шаг ближе, чем требовалось рамками приличия, но и на полшага дальше, чем требовалось для прямого захвата.
Опытный товарищ, сразу видно. Работал на границе допустимого, чтобы потом, если что, изображать «я не я, и хата не моя».
— Сюда, — напомнил Кирилл, кивая на дверь.
— Пацан у вас в подсобке с метлами? — уточнил я. — Воспитательный подход, конечно, обстоятельный. Почти инновационный, да, Кирилл Андреевич?
— Роман Михайлович, хватит язвить, — процедил он. — Зайдите внутрь.
СБэшник вдруг подошел ближе и взял меня под локоть. Пальцы легли плотно, большим пальцем он сразу прижал ткань рукава, проверяя, как я отреагирую. Я отреагировал благожелательно: чуть подался вперёд, словно действительно собирался войти в подсобку.
Два взрослых мужика решили, что сейчас аккуратно уберут меня на пару минут, директор за это время красиво размажет победу красных, а потом все вместе они сделают вид, что так и планировалось. А Ромка просто дурак.
СБэшник первым открыл дверь и заглянул внутрь. Там стояли коробки, швабры, свернутый баннер и древняя стремянка, вся в пятнах краски. Пацана там, разумеется, не было.
— Проходите, — сказал лысый.
— После вас, — вежливо ответил я.
Он скользнул взглядом к Кириллу. Тот едва заметно кивнул. СБэшник шагнул внутрь, и Кирилл тут же двинулся следом, рассчитывая, что я зайду третьим, а он останется у двери и закроет выход.
Простенько-то как. Надёжно даже в какой-то степени. Для школьного кружка «Юный заговорщик» вполне годилось.
Я сделал ещё шаг. СБэшник уже развернулся внутри, Кирилл заносил ногу через порог. В этот миг я перенёс вес на заднюю ногу, левой рукой взялся за край двери и резко толкнул створку в сторону Кирилла. Тот по инерции вошёл внутрь, успев только выругаться сквозь зубы. СБэшник рванулся обратно, но дверь хлопнула перед ним, дверное полотно угодило прямо в переносицу.
Хлобысь!
Изнутри сразу ударили — кто-то врезал плечом. Дверь чуть поддалась, и ручка жалобно пискнула.
— Рома! — зашипел Кирилл. — Ты с ума сошёл⁈
— Нет, — спокойно возразил я.
Второй удар был сильнее. Дверь подалась на пару сантиметров. Я придержал её плечом и уже хотел достать мобильник, чтобы маякнуть своим пацанам, что мне понадобилась помощь. Но делать этого даже не пришлось — Глеб сам возник слева. Он бросил короткий взгляд на дверь, потом на меня.
— Держать? — спросил он.
— Минуту, — я улыбнулся.
Глеб коротко кивнул. Через секунду из-за декораций выкатились Стас с Маратом и Пашкой. Первые двое толкали тяжёлую металлическую стойку, на которой висели какие-то театральные деревья. Хрен его знает, откуда они ее взяли, явно в лагере проводился театральный кружок.
— Осторожнее, дубовая роща едет, — выдохнул Пашка, тоже упираясь плечом в стойку.
Пацаны подкатили стойку к двери и поставили поперёк. Пашка тоже был не с пустыми руками — притащил старую скамейку. Он молча развернул её, сунул край под ручку и упёр в ножку стойки. Получилась конструкция сомнительная с точки зрения архитектуры, зато убедительная с точки зрения текущей задачи.
Даня тоже появился тут — встал чуть дальше, у выхода к актовому залу. Он ничего не говорил, но всё понял и смотрел в коридор, следя, чтобы кто-нибудь из взрослых случайно не решил сюда зайти.
Изнутри снова ударили. Стойка дрогнула, театральная берёзка качнулась и осыпала на пол немного пыли.
— Роман Михайлович! — уже громче позвал Кирилл. — Открой дверь!
— Кирюх, ты там береги голос, — отозвался я. — Тебе ещё объяснять, почему ты в разгар детского награждения оказался среди швабр.
— Ты конкретно пожалеешь!
— Потом всё обсудим. Сейчас у нас важное мероприятие.
Пацаны стояли собранно. Глеб держал край стойки. Марат контролировал второй край. Пашка проверил скамейку, чуть подвинул ножку, чтобы упор стал крепче.
Я посмотрел на Глеба.
— Ровно минута. Потом убираете и расходитесь по залу. Драки мне тут не надо.
— Понял, Михалыч, — сказал он.
Я повернулся к Дане.
— Если кто-то идёт сюда, кашляни, чтобы пацаны среагировали.
Даня кивнул с такой серьёзностью, словно получил приказ прикрывать отход батальона.
Из зала доносился голос директора. Микрофон чуть фонил, зато слова были слышны отлично.
— … поэтому я считаю необходимым пояснить: результат сегодняшнего испытания требует дополнительной оценки…
Вот и пошёл к нужному месту, старый артист. Ещё пара фраз, и победу красных обнулят, объявив, что в разрезе комплексной динамики это вообще не победа, а негативный эмоциональный эпизод.
Я кивнул пацанам.
— Держите.
— Минуту, — повторил Глеб.
— Пятьдесят восемь секунд, если быть точным, — пробормотал Пашка.
Я пошёл обратно к сцене, но пришлось остановиться. За спиной снова бухнуло, и вся конструкция едва не пошла к чертям. Из-за двери раздалось приглушённое рычание СБэшника.
Я понял, что еще один удар — и скамейка не выдержит. Театральный лес хоть и держался молодцом, но всю тяжесть удара принять на себя всё же не мог.
Я начал оглядываться, прикидывая, чем можно усилить конструкцию.
Тем временем в зале Олег Дмитриевич стоял у микрофона с важным видом, улыбаясь родителям. Родители сидели плотными рядами. Многие держали телефон наготове, некоторые смотрели на сцену с вежливым интересом. Но были и те, кто уже начал хмуриться, уловив в словах директора ровно то, что он в них вкладывал.
Федя стоял сбоку от сцены и мял в руках список награждаемых и две грамоты. Глаза куратора синих метались между директором и выходом за сцену.
Олег Дмитриевич уверенно продолжал:
— Для нас важно оценивать не только формальное достижение цели, но и психологическую устойчивость, управляемость группы, способность участников соблюдать рамки и принимать результат корректно. В связи с этим…
Перебить я его не мог — потому что в этот момент нашел швабру, которой можно было усилить сдерживавшую конструкцию. А швабру так-то еще следовало вставить!
Федя в этот момент сделал шаг вперёд — маленький и осторожный. Потом ещё один. И наконец вышел на сцену, переключая внимание на себя.
— Олег Дмитриевич, простите… — сказал он.