Страница 60 из 73
Кирилл бросил на него быстрый и недовольный взгляд. Ему эта фраза разумеется не понравилась. А ещё больше не понравилось, что директор активно пытался прикрыть свою мягкую точку, не считаясь с его интересами.
— Роман Михайлович. Ко мне в кабинет, будьте так любезны, — потребовал директор.
— Конечно, буду так любезен, — сказал я.
Мы пошли к корпусу. За спиной уже двигались пацаны. Элеонора командовала коротко и уверенно. Федя пытался помогать и при этом не попасть никому под ноги. Стас держался рядом с ней, всё ещё прижимая ладонь к карману. Красные оглядывались, синие кучковались плотнее обычного. Леон шёл отдельно, Глеб тоже.
Кирилл бросил быстрый взгляд через плечо и заметил это. Но промолчал. Считал, видимо, что в кабинете директора он раздавит меня как мелкую букашку.
Мы вошли в кабинет директора. На столе уже лежали какие-то списки, папка с эмблемой лагеря и открытый ноутбук. Телефон Олега Дмитриевича снова завибрировал. Директор посмотрел на экран, сжал губы и сбросил вызов.
— Садитесь, — прошептал он.
Я сел не туда, куда мне было показано, а на стул у края стола. Отсюда было видно дверь, директора и самого Кирилла.
Кирилл заметил выбор места, но комментировать не стал. Вместо этого аккуратно сел сбоку, положил перед собой телефон и сцепил пальцы.
Олег Дмитриевич прошёлся по кабинету туда-сюда, потом остановился у окна.
— Роман Михайлович, вы понимаете, в каком положении мы сейчас оказались?
— В неприятном.
— В критическом, — поправил директор. — У нас подростки эмоционально подавлены. Есть участники с жалобами на самочувствие. Служебный конфликт между сотрудниками. Видео у ребёнка. И обвинение в применении силы!
— Во как, — откликнулся я. — Какие неприятные факты. Не думал, что всё настолько плохо.
Кирилл мягко улыбнулся.
— Вот как раз факты мы и будем устанавливать.
Я повернулся к нему.
— Прекрасно. Начнём с взрослых игроков?
Улыбка у Кирилла никуда не делась, но смотрел он так, будто и вправду верил, что сможет испепелить меня взглядом.
— Начнём с вашей неспособности соблюдать границы методического процесса, — холодно сказал он.
— Значит, с взрослых игроков начинать неудобно, — я вскинул бровь.
Директор резко поднял ладонь.
— Хватит. Сейчас не время для пикировки.
Олег Дмитриевич сел за стол, устало потёр переносицу, на которой остались следы от очков, и несколько секунд молчал. Мужик явно пытался найти решение, которое будет похоже на контроль над ситуацией.
— Роман Михайлович, — наконец сказал он, — я скажу прямо. Возможно, вам лучше сегодня же написать заявление.
Кирилл даже не пошевелился. Видимо, эта мысль уже была согласована заранее или только что очень удачно легла ему в карман.
— По собственному? — уточнил я. — Или по вашему желанию?
Директор поморщился.
— Не надо сейчас иронизировать.
— Я просто уточняю форму капитуляции.
— Я предлагаю вам выход, — жёстче сказал Олег Дмитриевич. — Пока ситуация не ушла выше. Можно оформить это как личное решение. Усталость, конфликт подходов, несоответствие формата. Без громких формулировок и прочих перегибов.
— Это как красивый мешок для мусора? — уточнил я. — Вы, так полагаю, хотите меня в этот мешок засунуть и ленточкой повязать?
Кирилл чуть наклонился вперёд.
— Вам предлагают сохранить лицо, Роман Михайлович.
— Мне предлагают закрыть рот, — я рихтанул формулировку.
— Вам предлагают не усугублять, — отрезал директор. — Потому что если родители начнут задавать вопросы официально, а участники обратятся с жалобами на самочувствие из-за вод…
Он запнулся, поняв, видимо, что запутался в формулировке. Я посмотрел на него внимательнее.
— С водой вы хотели сказать, Олег Дмитриевич? — подсказал я.
Кирилл тут же вошёл в разговор:
— Да. С водой. Четырём участникам стало плохо после того, как они находились рядом с группой Романа Михайловича и употребляли воду из общей зоны. Это требует проверки.
— Проверяйте, — невозмутимо ответил я.
Кирилл нахмурился.
— Вы очень спокойно реагируете.
— Потому что я никого не травил. И, как и говорил, вода — это по части организационных вопросов.
— А я пока не употреблял слово «травил», — Кирилл начал извиваться как уж.
Директор тяжело выдохнул.
— Роман Михайлович, вы должны понимать серьёзность ситуации…
— Понимаю. Обвинение в отравлении — серьёзная вещь. Поэтому либо оформляем его письменно, с подписью, временем, фамилиями пострадавших и указанием, кто именно выдвигает обвинение, либо перестаём упражняться в сомнительной риторике.
Олег Дмитриевич побледнел. Кирилл замолчал на секунду.
— Никто не говорит об обвинении, — осторожнее сказал директор. — Мы говорим о том, что ввиду определённых хм… эм…
— Вы говорите о том, что мне лучше уйти, пока уходится, — подсказал я.
Контратаковать я не спешил. Пусть для начала эти двое выводят на стол все обвинения в мою сторону, которые у них есть в наличии. А там уже и поговорим по существу.
Директор открыл папку, бумага нервно зашуршала. Ну и, не сумев разыграть аргумент с отравлением, зашёл с другой стороны.
— Роман Михайлович, поймите меня правильно. Я не могу оставить всё как есть. После физического эпизода вы не можете просто вернуться к группе несовершеннолетних.
— А Кирилл может? — я кивнул в его сторону.
— Я стал объектом нападения! — в сердцах выпалил он.
— Вы стали объектом удержания после того, как полезли на меня.
— Это ваша версия.
— Это версия Феди, Элеоноры, записи Стаса… — перечислил я и смерил Кирилла взглядом. — Вы же, Кирилл, не побоюсь этого слова, амбал. Весите раза в два больше моего, ну хорошо, не в два, в полтора. Самому не стрёмно сказки сочинять?
Директор тотчас поморщился. Я прекрасно понимал, что Олег Дмитриевич вовсе не идиот. И раз он поднял тему «избиения», значит, у него есть доводы, которые кажутся ему непоколебимыми. Что ж… Послушаем, куда он повернёт.
— Вы говорите про запись, Роман Михайлович? — вкрадчиво продолжил директор. — Так вот — запись не показывает начала.
Вот это уже было довольно интересно. Выходит, что Олег Дмитриевич уже успел увидеть запись. Не похоже, что он брал меня на понт, как опытный опер. Нет, по его взгляду я видел, что да — запись он видел. Элеонора показала? Стас?