Страница 27 из 73
Я сухо хлопнул в ладони. Пацаны вздрогнули, зато вернулись из своих мыслей в зал. Сейчас их можно было оставить с этим знанием, и тогда оно за ночь превратилось бы в страх, злость и десяток глупых планов. Подростковая фантазия в тревоге работает как подпольная типография: печатает дурь пачками и требует немедленного распространения.
— Теперь правила на завтра, — сказал я. — Первое. С судьями на поле не спорим. Вообще. Второе, Даню одного не бросаем.
— Я… — попытался вставить Даня.
— Сейчас не про твою гордость, — перебил я. — Третье. Леону личную вендетту не устраиваем. Он сейчас у синих, вокруг него взрослые интересы, и именно туда вас могут тащить. Кто побежит мстить Леону, тот подарит игру Кириллу.
Марат скривился.
— А если он сам полезет?
— Ответишь в игре по правилам. Четвёртое. В одиночку геройствовать не надо, даже если вам очень этого хочется. Кто побежит один, тот просто напросто подарит противнику очко. Оно нам надо? Вот и я думаю, что нет.
Пашка поднял палец.
— Вопрос теоретический, Михалыч. Если я побежал один, но очень красиво?
— Значит, красиво проиграешь, — отрезал я тоном не терпящим возражений.
Пашка замолк. А я проговорил, пожалуй, главное правило.
— Вас будут провоцировать пацаны, конкретно так буди. Запомните — ответ на любую провокацию только действием в игре. И держим в голове, что синих ненавидеть ненужно. Они соперники. Враги у нас другие — те кто пишут сообщения и готовят отчёты.
Теперь я посмотрел на Даню. Он сразу напрягся всем телом. Я видел, как он заранее приготовился к защите. В сообщении ему уже присвоили роль «слабого места», и теперь каждое слово могло либо закрепить эту табличку, либо сорвать её.
— Тебя попытаются сделать слабым местом, — сказал я.
Даня нахмурился, переступил с ноги на ногу.
— Я понял.
— Нет, пацан ты понял. Пойми вот что. Боятся это нормально и слабый не тот, кто боится. Слабый тот, кто скрывает страх и ломает строй. Если чувствуешь, что страшно, не молчи. Остальные тебя прикроют.
Парень смотрел на меня исподлобья. Мои слова ему ни черта не нравились. Но смысл все же дошел.
Глеб подошел к товарищу и положил ему руку на плечо.
— Прикроем.
— И последнее, — сказал я, снова обращаюсь ко всем. — Завтра мы не доказываем, что мы хорошие. Хорошие — это для отчётов и бабушек у подъезда. Завтра мы доказываем, что мы управляемые, собранные и опасные в рамках правил. Этого как раз от нас не ждут. И вот тогда у них начнутся проблемы с готовым текстом.
— Я бы хотел посмотреть на этот момент, — прошипел Глеб.
Настрой пацана был правильно. Вопрос лишь только в том, что не один Глеб формировал нашу команду. Поэтому я медленно обвел взглядом каждого пацана.
— Кто хочет завтра соскочить, говорите сейчас, сделайте шаг вперед, — предложил я. — Без обид. После выхода на поле такой возможности не будет.
Пацаны молчали.
Вперед никто не вышел. Потом Глеб посмотрел по сторонам.
— Красные выходят все.
Я краем глаза посмотрел на Федю. Он стоял возле двери и смотрел на пацанов с явным восхищением. У Кирилла, а до этого и у самого Феди были методички, подготовленные фразы и прочая чушь. У меня были подростки, у которых появилась внезапная готовностью держаться вместе. С точки зрения отчёта — это был полный бардак.
— Федя, — позвал я. — Ты?
Он вздрогнул.
— Что я?
— Завтра ты где?
— Я буду за честную игру, — ответил он.
Понятное дело, что после срыва переговорного процесса со мной, давление на пацанов могло усилиться. И в моих интересах было не дать этому произойти.
— Телефоны сюда, — сказал я и протянул руку.
На удивление никаких возражений не последовало.
Они начали передавать телефоны, все до одного. Теперь парни понимали, во что их втягивают. Потому, понимая размер ставки на завтрашнюю игру, никто не сопротивлялся такому ходу.
Когда сбор мобильников подошел к концу, я хлопнул в ладони.
— Всё, пацаны. Сбор закончен — теперь бьем расход!