Наследие роз

3. Энергетический вампир и могила

1948 год. Франция. Париж

Каблуки, которые любезно дала поносить мадам Жансен, были мне слишком велики, из-за чего я едва могла передвигать ногами, не выглядя, как трехлетний ребенок в маминых туфлях. На входе в офисный центр меня ожидал сгорбленный старичок. Он очень усердно махал рукой, как бы привлекая к себе.

– Bonjour mademoiselle[1], – поприветствовал меня мужчина, аккуратно проведя шершавыми пальцами по моей ладони. – Извольте, я вас проведу, – на ломаном английском произнес он.

Я натянула самую обворожительную улыбку и легонько кивнула так, как меня и учила когда-то давно миссис Смит во время уроков по этикету. Открыв внушающих размеров дверь, старик сделал жест рукой, позволяющий мне пройти вперед, что я, собственно, и сделала.

– Признаться, на наше объявление мало кто клюет, – весело начал мужчина, ведя меня по замысловатой лестнице. – Все думают, видимо, что мы – шар-р-рлатаны, – вытянуто, как и подобает французу, сказал он.

– Ну, полагаю, что эти люди не так сильно нуждаются в деньгах, – хмыкнула я.

Странная брошюра попала мне в руки два дня назад совершенно случайно я, убирая дом мадам Жансен, обнаружила ее под ножкой плетеного кресла. Текст в ней был немногословен, всего пара предложений, гласивших о том, что за приличную, даже по меркам богачей, сумму надо всего-то поучаствовать в каком-то «энергозатратном» представлении.

Безусловно, первой мыслью было то, что это развод. Но жизнь, состоящая из вечного мытья полов у высокомерных господ, которые мало того что платили копейки, так еще иногда давали гораздо меньше, чем обещано, заставила согласиться. И вот, в первый же свой выходной, я шла в кабинет к заказчику сего представления в единственном своем парадном черном платье.

– Сию минуту, mademoiselle[2], – произнес старик, останавливаясь у большой деревянной двери.

Он пару раз постучал, после быстро заходя внутрь. Мне лишь краешком глаз удалось зацепиться за горящий необычайно красивым изумрудным цветом камин.

Долго ждать не пришлось, хотя из-за неудобной обуви для меня даже минута казалась целым часом. Я совершенно не понимала, как можно носить каблуки каждый день, еще и на такой высокой шпильке. Эти элегантные «madame» с глянцевых обложек явно были еще теми извращенками.

– Проходите, – старик подтолкнул меня вперед, а сам остался стоять снаружи.

Я, успев разве что пригладить пушистые от влаги волосы, торопливо зашла внутрь. Помещение, которое едва можно было назвать кабинетом, оказалось достаточно просторным и мрачным. Единственным источником света служил тот самый камин, находящийся в левом углу комнаты. Повсюду висели разные картины в красивых, наверняка дорогих рамках. В самой середине же находилось два черных кожаных кресла, в одном из которых восседал мужчина, одетый в строгий темный костюм и узкую шляпу, являющуюся писком моды в этом году.

– Присаживайтесь, – любезно произнес он, похлопав рукой по обивке.

Я, нелепо покачиваясь из-за треклятых туфель, поторопилась занять свое место.

– Итак, Элизабет?

– Верно.

Мой ответ прозвучал неуверенно. Мало того что я нервничала, находясь в совершенно непривычной для себя, чрезмерно вычурной атмосфере, так еще и невозможность увидеть лицо собеседника из-за тусклого света сильно давила на состояние.

– Как вам Поль? Он учтиво с вами обходился?

– Он был очень мил, – промямлила я, посчитав, что под Полем мужчина имел в виду того старичка.

Между и без того натянутым разговором возникла долгая пауза, заполняемая только треском дров в камине. Я нервно потерла руки, мысленно поругавшись, что не успела выпить ромашкового чая перед приездом.

– Сколько вам сейчас?

– Пятнадцать, – неуверенно ответила я, сомневаясь, что вопрос был про возраст.

– Вы уверены, что хотите приниматься за эту работу, Элизабет? Назад дороги уже не будет.

Я скептично повела бровью. Работа для таких денег казалась наилегчайшей.

– Думаю, мне хватит сил, чтобы разыграть сценку.

– Ох, – он приподнял голову. – Прошу извинить, кажется, объявление вышло не совсем понятным. Вам не нужно участвовать в спектакле, Элизабет. – Мужчина поднялся, поставив стакан с, кажется, виски на стол. – Из вас буквально высосут энергию. – Я и не заметила, как он успел переместиться ко мне за спину и крепко схватить за плечи, заставляя поежиться.

По телу прошлись мурашки. Мысленно я считала до трех, чтобы успокоиться.

Ситуация казалась мне необъяснимо жуткой.

– Что вы имеете в виду? – прошептала я, ощущая, как он ледяными пальцами проводит по моей ключице.

Мужчина мне не ответил, вместо этого плавным движением схватил за подбородок и запрокинул мою голову назад. Последнее, что я успела разглядеть, – полностью черные глаза, заглядывающие прямо в душу.

Тот день разделил мою жизнь на до и после. Я познакомилась с миром с совершенно другой стороны. С миром, в котором существовали похожие на нас, но совершенно другие существа. С миром, который полностью изменил мою последующую судьбу. В тот день я познакомилась с Александром, заставившим меня поверить в сказку.

Наше время. Польша. Винецбург

Первой моей мыслью, когда я раскрыла глаза, было: «Просто очередной кошмар». Но реальность быстро поставила все на свои места. Кровать слишком широкая и мягкая, на потолке – цветная лепнина, полностью опровергавшая мое предположение. Я однозначно находилась в поместье.

Неторопливо поднявшись, обнаружила, что нахожусь в королевских размеров спальне, обставленной позолоченной мебелью и всяким антиквариатом. Подойдя к зеркальному шкафу, увидела перед собой вполне себе бодрую девушку. Словно прошлый день был самым обычным буднем.

«И что это было?» – подумала, продолжая красоваться перед зеркалом. Я была одета в очевидно чужую шелковую пижаму, сильно сковывающую движения. По размеру она мне совершенно не подходила, хоть и являлась девичьей.

В голову полезли воспоминания о бурной ночи. Вначале – бабушка и завещание, затем – какая-то чушь о потустороннем мире. Глаза вновь начали становиться предательски стеклянными; разглядывание себя в зеркале же, равное проявлению жалости в трехкратном размере, еще больше усиливало желание расплакаться. Моей любимой бабушки больше нет, а я даже не успела с ней попрощаться. Вместе с грустью пришла и злость. Лиззи скрывала от меня так много, при этом каждый раз делая вид, что я все знаю, что она – открытая книга, которую я могла бы в любой момент прочесть.