Буду твоей сестрой

– А мне нравится, – смеется тот, подхватывая не увлеченную разговором блондинку на руки и подставляя ее под струю. Она заливается громким смехом.

– Кстати, а почему Ванс? Ты мне так и не рассказал! – тут же хватаюсь за тему и спрашиваю у Севы то, что давно на уме.

Возвращаюсь на свое место, делая вид, что по спине не ползут мурашки величиной с майского жука.

– Ты тоже мне ничего о своем прозвище не рассказала! – упрекает в ответ Сева, отпуская блондинку. – Хотя обещала за помощь в сколачивании шкафа!

– Ты сам собрал шкаф? – восхищается та, которую только что тягали на руках.

– Я мастер на все руки, детка, – низко говорит он.

– Он косит вправо и одна из дверц до конца не закрывается, – обламываю его песню.

Заливать он мастер, конечно.

– Уговор дороже денег! – кричит, брызгая в меня водой. – Сначала ты. История за историю! Какое позорное прозвище из-за одного нелепого прокола придумали друзья тебе?

– А я не говорила, что оно позорное… – широко улыбаюсь. – Просто интимное…

– У-у-у-у, – гудит Сева, и даже предательница Маша подхватывает.

– Расскажи, расскажи.

– Ладно, – сдаюсь. – У меня есть лучшая подруга. И мы с детства с ней не разлей вода. И как-то бабушка говорит: шерочка с машерочкой, елочка да с веточкой. И с тех пор нас все так и называют.

– Шерочка – машерочка? – посмеиваясь уточняет Алан.

– Нет. Елка и Ветка.

– Дай угадаю, – перехватывая мое запястье с татуировкой, говорит «брат». – Ты – Ветка?

– Не угадал, – выхватываю руку из его захвата и прячу ее под воду.

Кожа горит, а вода, как назло, только горячит ее сильнее.

– Значит Елка! А прикольно! Эль – Ель. Ахаха, – разражается гоготом Сева. – А что такое шерочка – машерочка?

– Понятия не имею, – смеюсь я.

Как-то в голову даже не приходило поинтересоваться! Баба Алевтина любила повыражаться. Не удивлюсь, если это что-то неприличное.

– Твоя очередь! – требовательно тычу в Севу пальцем.

– Э, не. Так нечестно, я согласен менять только одну позорную историю на другую! – откидывается на бортик купели. – А твоя не впечатляет, – подмигивает мне. – Девчонки, а пойдем за шампанским, мне ж уже стукнуло двадцать три! – обращается к своим подружкам.

Сева ловко выбирается из джакузи и по очереди подает руки своим гостьям, чтобы они вылезли следом. Галантно помогает одной и второй накинуть халат и, подмигнув нам, подталкивает обеих в сторону домика легким хлопком по заднице.

– Не удивлюсь, если ему сегодня обломится от обеих, – хмыкает рядом Маша.

– Фу, – кривлюсь я.

– О, он такой Казанова, ты не представляешь, – снова закатывает глаза. – Если бы не Алан, он бы и тебя уже склеил! – плещет в меня водой с апельсиновой кожурой.

Я удивленно выгибаю брови и кидаю взгляд на «брата». И что все это значит?

– Только не говори, что ничего не замечаешь, – закатывает она глаза. – Алан так его отмудохал после той истории с шортами!

– Маш, заткнись, а? – шипит Алан.

– Нет, я хочу послушать, – хмурюсь. – В смысле отмудохал?

Он же сам меня с купальником другу в подарок вез!

– Ну не прям отмудохал, – машет она рукой. – Пару тычков и синяк на подбородке. Мальчишки… – вздыхает она.

Я ошарашенно перевожу взгляд на «брата».

– Ради твоего же блага, – как ни в чем не бывало говорит он.

Ноль раскаяния во взгляде. Я все еще не могу соотнести эти действия и его слова. Что за?..

– Поверь, оно к лучшему, – доверительно говорит Маша. – Перед Вансом никто еще не устоял. Он балбес, конечно, но что-то в нем неуловимо цепляет… Повезло Киру, что я встретила его первым, – вырывается из нее нервный смешок.

– Я все расскажу твоему парню, – холодно говорит Алан.

– Ой, да пожалуйста, он и так в курсе. Ревность – подогревает страсть, – объясняет тихо мне.

– Итак, смертельный номер! – возвращаясь к нам с бутылкой в руках, кричит Сева.

Я смотрю на него уже совсем другими глазами. На подбородке и правда виднеется какое-то затемнение. Они реально дрались? Алан запретил своим друзьям на меня посягать?

Вот это открытие.

Сева берет в одну руку бутылку, во вторую нож и на «раз, два, три», сносит горлышко. Пенная жидкость брызгает фонтаном, девчонки с бокалами по сторонам от него визжат от восторга. Он наливает в один бокал, потом во второй, а затем с криком «С днем рожденья меня!» присасывается к одной из девчонок.

И, в подтверждение того, что ранее сказала Маша, несколько секунд спустя, он впивается в рот и второй.

Да, хорошо, что мы спим внизу.

Жаль, что сердце заходится в очередном приступе при мысли, что это время неминуемо приближается.

Глава 16

После джакузи домик будто окончательно расслабляется вместе с нами.

Окна запотели от тепла, гирлянды мягко мигают под потолком, на столе сиротливо доживают вечер пустые бутылки из-под вина и шампанского, а в воздухе всё ещё смешиваются запахи хвои, дыма и чего-то сладкого.

Все уже немного сонные, много пьяные и очень довольные жизнью.

И тут случается неизбежное: народ начинает рассасываться по спальным местам.

Я паникую до зубного скрежета, но сразу себя осаживаю. Ладно, все не так плохо.

Диван, после того как мы его разложили, оказался весьма просторным. Хотя все же слишком общим для двух людей в псевдо-родственной связи. Я сгребаю ворох цветастых подушек с кресла и кидаю их на диван. Границы – вот что нам нужно.

– Что ты делаешь? – насмешливо интересуется Алан с одеялом в руках.

– Воздвигаю китайскую стену, – пыхтя, выкладываю подушки ровно посередине.

– Я собирался лечь на полу. Это, – очерчивает в воздухе диван. – Странно.

– Это – даже слегка мерзко, – подтверждаю я.

Не его присутствие рядом, конечно, а всеобщие мысли, что брат с сестрой, хоть и двоюродные, будут в обнимку спать.

– Но спать на полу – это вообще за гранью добра и зла. Вот, смотри. Левая половина – твоя.

– Я сплю справа, – кидая на кровать одеяло, говорит «братик».

– Я тоже. Цу-е-фа? – выставляя кулак трясу им.

– Детский сад, – закатывая глаза, все же выставляет свой.

– Цу-е-фа, – повторяю я и выкидываю камень.

– Черт, – отступает на левую половину со своими «ножницами» Алан.