Страница 6 из 20
У Чэнь Шуи даже лицо от обиды позеленело. С трудом подавив раздражение, она снова поклонилась:
– Благодарю ваше высочество за великодушие. Впредь я буду осторожна в словах и поступках и не посмею нарушить границы.
Словно больше не замечая барышню Чэнь, принцесса присела на корточки перед Цзян Сюэнин, положила ладони на край парты и опустила на них остренький подбородок. Над столом виднелась только ее прекрасная головка в уборе, украшенном жемчужными подвесками.
– Ты больше не сердишься? – спросила Шэнь Чжии, похлопав ресницами.
Досада Цзян Сюэнин была притворной. В прошлом она и не такие обиды терпела, а уж эту легко бы пережила. Но, глядя, как принцесса печется о ее чувствах, вторая барышня испытывала одновременно и радость, и грусть. С усилием изобразив неловкую улыбку, она помогла Шэнь Чжии подняться.
– Ваше высочество, разве такое поведение подобает вашему положению?
Принцесса не решилась рассказать, что произошло во дворце Цынин. Ей хотелось развеселить любимицу.
– Я старалась тебя подбодрить. Боялась, что ты огорчилась.
Цзян Сюэнин догадывалась, зачем она это делает, и, улыбаясь со слезами на глазах, пробормотала:
– Если ваше высочество оказывает мне столько заботы и милостей, я буду радоваться, невзирая даже на тысячи бед.
Шэнь Чжии тоже улыбнулась, и в учебном зале воцарилась теплая, почти семейная атмосфера. Однако гармонией наслаждались только две девушки: принцесса и ее фаворитка. Остальные барышни лишь наблюдали со стороны, не находя себе места, а Чэнь Шуи несколько раз переменилась в лице.
Сяо Шу скользнула взглядом по соученицам, размышляя о том, что случилось: «Дочь ученого советника всегда соблюдает осторожность и не допускает оплошностей. Высокомерна, однако в руках себя держит. Тем не менее, попав во дворец, где столько запретов и правил, она потеряла самообладание и сорвалась, стоило ее только задеть. Зато вторая барышня Цзян, вроде бы дерзкая и неосмотрительная, с тех пор как вошла во дворец, не совершила ни одного серьезного промаха. Ни страха, ни растерянности не показывала. Какой была, такой и осталась. Опасно ее недооценивать».
К счастью, неловкая сцена длилась недолго. Вскоре перерыв закончился, и в зал с мрачным видом вошел Чжан Чжун, главный составитель династийных историй и толкователь «Ли цзи». Под мышкой он сжимал несколько тонких книг. Барышни и принцесса вернулись на свои места.
– Приветствуем господина Чжана.
У наставника было квадратное лицо, брови густые и широкие, зато глаза узкие. Когда этот мужчина хмурился, становилось понятно, что человек он жесткий и неприветливый. Оглядев зал и не проявив даже намека на доброжелательность, Чжан Чжун передал книги евнуху рядом и сказал:
– Я должен обучать вас обрядам и ритуалам. Это не самый важный предмет. Я много лет изучаю историю и уяснил, что без правил не бывает порядка. Пренебрежение к ритуалам и упадок музыки в эпоху Чжоу[11] привели к смутам времен Весен и Осеней[12]. Обсуждая с учителями учебную программу для принцессы и дочерей знатных семейств, мы решили выбрать для моего урока книгу «Наставление женщинам», но младший наставник наследного принца, господин Се, сказал, что все вы хорошо воспитаны и знаете правила приличия, поэтому нет нужды повторять очевидное, гораздо лучше дать вам представление о великом долге перед семьей и государством. Вот почему мне велели толковать для вас «Ли цзи». Но, судя по дошедшим в академию Ханьлинь слухам, в павильоне Фэнчэнь находятся те, кто не ведает почтительности к старшим по возрасту и положению и не способен явить миру женскую кротость и благонравие. Я считаю сие нелепицей и осознаю возложенную на меня ответственность. Поэтому сегодня я самовольно меняю учебный план: сначала мы будем читать «Наставление женщинам». Когда закончим, тогда и перейдем к изучению «Ли цзи».
Евнух разнес книги по партам. Цзян Сюэнин опустила глаза. На обложке крупными иероглифами значилось: «Наставление женщинам». Не понимая причины, она ощутила глубокое отвращение к предмету. Даже Чэнь Шуи после недавней стычки не вызывала у нее такой острой неприязни.
Сяо Шу, взглянув на книгу, слегка побледнела. Остальные переглядывались в недоумении. Только Чэнь Шуи наконец перестала хмуриться и медленно кивнула, явно одобряя слова наставника.
Чжан Чжун отличался крайней строгостью в соблюдении правил: если уж принял решение, не интересовался, что думают другие, даже сама принцесса. В конце концов, она тоже когда-нибудь выйдет замуж, так что и ей не помешает послушать. Он велел открыть первую главу под названием «Ничтожность и смирение» и приступил к чтению:
– «В древности новорожденную девочку не клали на ложе, а оставляли спать под ним, давали ей для игры веретено и глиняный черепок, а затем совершали ритуальное очищение и молились предкам. Сие указывало на ничтожность женщины, чей удел – подчиняться. Веретено и черепок знаменовали, что ей надлежит прилежно трудиться, возделывать поля и заниматься ткачеством, а также помогать супругу в приготовлении вина и ритуальной пищи для жертвоприношения. Поэтому женщина должна быть усердной, почтительной, уступчивой, готовой терпеть унижения и помнить о страхе…»
Барышни слушали молча. Лицо Шэнь Чжии омрачилось, словно внутри нее происходила борьба. Цзян Сюэнин, сидевшая в углу, невольно вспомнила, как в прошлой жизни в разгар противостояния с родом Сяо видела немало докладов с призывами низложить императрицу, которые сыпались как снег. Она тайком просматривала их, когда Шэнь Цзе болел. В каждой строке упоминались женские добродетели и женская пагуба, что совпадало с речами Чжан Чжуна.
«Новорожденная девочка даже права спать на лежанке не заслужила? Чушь собачья!»
Чжан Чжун с каменным лицом продолжал вещать, но Цзян Сюэнин вдруг вскочила и оттолкнула парту. Послышались скрип и грохот. Ножки стола с громким скрежетом заскользили по гладкому полу, а книги, кисти и прочие письменные принадлежности разлетелись в разные стороны. Присутствующие с изумлением обернулись.
Брови Чжан Чжуна сдвинулись к переносице.
– Что происходит?
– Учитель, меня тошнит, – невозмутимо ответила вторая барышня.
Тот знал, что перед ним девица с характером, и побледнел от ярости.
– Да как ты смеешь?!