Страница 2 из 149
— Быстро переодевайся, — прошипел он так тихо, чтобы слышала только я. В его глазах читался жестокий приказ. — И постарайся не испортить платье. Букет от груди убери! А то испачкаешь! Давай, быстрее! Горничная и швея уже ждут! Мы не должны задерживать церемонию.
Платье.
Их волнует платье. Не то, что моя душа прямо сейчас трескается по швам. Не то, что я не могу вдохнуть. Они боялись, что я испачкаю атлас цветами или помну корсет, пока буду падать в обморок от горя.
Мое унижение уже не было катастрофой. Оно стало логистической проблемой, которую нужно было красиво решить, чтобы не пострадали приданое, связи и будущее младшей дочери.
А я?
Я уже пострадала. Со мной все случилось. Меня нужно было просто убрать с прохода, чтобы она могла пройти к своему счастью.
Мир качнулся. Свечи вытянулись в длинные золотые нити, лица гостей поплыли, сливаясь в одну уродливую, пеструю массу.
Я стояла между алтарем и толпой, в платье, сшитом для счастья, и чувствовала, как оно становится моей публичной казнью. Я ощущала на себе сотни взглядов. Они раздевали меня, взвешивали, искали изъян.
«Должно быть, граф что-то узнал... Неужели у старшей был любовник?», — шептались за веерами, пахнущими розовой водой и ядом. — «У нее наверняка есть тайный изъян, который они скрывали...» «Говорят, она слишком горда…» «Бедняжка, видимо, запятнала себя какой-то интрижкой, о которой он узнал...»
Они смотрели на меня как на тушу на мясном ряду, пытаясь понять, почему покупатель вдруг отказался от нее.
— Ирьяна, — строго и предупреждающе сказал отец.
Вот теперь он смотрел на меня.
— Не устраивай сцен. Не позорь нас еще больше, — сквозь зубы произнес он, поглядывая на гостей. — Быстро переодеваться! Я за это платье кучу денег отвалил! Марш к горничной! И шлейф не порви!
Я хотела спросить его, разве можно больше. Разве есть степень позора выше, чем эта?
Но губы не слушались. Я перевела взгляд на Элерса.
На его темную прядь, идеально уложенную у виска. На рот, который целовал мои пальцы всего неделю назад, шепча, что я — его судьба.
Он приехал сюда не жениться на мне. Он приехал отказаться от меня. Публично. Жестоко. Чтобы все знали, что выбор сделан не в пользу страсти, а в пользу расчета.
Он сделал шаг в сторону.
Не ко мне. От меня. К Миранде.
— Ну где там платье? - слышался нервный голос матери. — Нам нужно срочно переодеть Миранду!
Ах, платье... Значит, вас волнует только платье. Сейчас я вам покажу “платье”!
Я сделала шаг вперед, бросая букет на пол, а потом выхватила у какого-то старика полный бокал вина.
Я медленно подняла чужой бокал.
Гости замерли.
Наверное, решили, что сейчас я с горя осушу его до дна.
Я резко, коротко дернула запястьем, выплеснув вино себе на корсет.
Холодное вино хлынуло на лиф моего платья. Белоснежный атлас, который мама выбирала три месяца, мгновенно впитал влагу. Темно-красное пятно расползлось по груди, словно свежая рана. Оно стекало вниз, пропитывая корсет, юбку, оставляя на ткани мокрые, липкие следы, похожие на кровь.
Что-то с силой обожгло щеку.
Голова резко дернулась в сторону.
Бокал выскользнул из моих пальцев и разбился о мраморный пол.