Страница 123 из 149
Потому что бедность могла объяснить голод. Но не удовольствие, с которым меня унижали.
Вечером Люси сунула мне на руки младшего.
— Подержи. Орёт, аж голова трещит.
Ребёнок был тяжёлый, горячий, с мокрым носом и слипшимися от слёз ресницами. Он сразу начал ёрзать, бить меня пятками по больной ноге. Я зажмурилась, чтобы не вскрикнуть, стиснув зубы так, что заныли скулы.
— Тише, — прошептала я, качая его.
Он посмотрел на меня круглыми, испуганными глазами и вдруг схватил пальцами край моей чужой, грубой рубахи.
— Ты пахнешь не как мама, — сказал он, шмыгнув носом.
— А как?
Он подумал, наморщив лоб.
— Как дым. И кровь.
Я медленно выдохнула, чувствуя, как к горлу подступает тошнотворный ком.
— Значит, уже почти как все здесь.
Он не понял. Прижался лбом к моему плечу и через несколько минут уснул, тяжёлый и доверчивый.
Я держала его и думала только об одном.
Нога. Как только я смогу поставить ногу на пол. Как только смогу хотя бы доковылять до двери. Как только боль станет не белой, а терпимой. Я уйду. Через лес. Через топи. Через овраги. Пусть умру там. Но не здесь. Не в этой избе, где мою жизнь оценили в платье, серьги, штопаные рубахи и несколько ложек похлёбки.
Я уже почти поверила, что ночь пройдёт так же. Шумно. Грязно. Голодно. Но вдруг снаружи я услышала звук коней.
Люси замерла. Она как раз снимала с печи чугунок и ругалась на девочку за то, что та плохо вытерла стол. Рука с тряпкой застыла в воздухе. Лицо, ещё секунду назад злое и усталое, стало внимательным, настороженным.
Джордж поднял голову. Дети тоже притихли. В избе вдруг стало так тихо, что я услышала, как в стене скребётся мышь.
Секунда. Вторая.
Люси ещё не успела броситься ко мне. Джордж ещё не успел подняться. Дети ещё не начали орать.
У меня был только один вдох. Один шанс.
Если я промолчу сейчас, второго раза не будет.
И я закричала так громко, как могла.
— Помогите! Я здесь! Помогите!