Страница 16 из 83
Глава 12
Запах горелой плоти заполнил зал мгновенно. Он был сладковатым, тяжелым и совершенно невыносимым.
Рен замолчал. Его крик оборвался на высокой ноте, сменившись прерывистым, сиплым хрипом. Десятник лежал на боку, прижимая изуродованную руку к груди, и его била крупная, конвульсивная дрожь. В тусклом свете свечей его лицо казалось серым, как тот пепел, который оставил после себя Лорд Сумерек.
Я заставила себя встать. Колени всё еще дрожали, а в голове шумело, но паника – это роскошь, которую я не могла себе позволить. У меня в зале умирал от болевого шока представитель королевской власти. Если он здесь испустит дух, никакие нотариальные выписки меня не спасут.
– Дурак, – прошептала я, подходя к нему. – Какой же ты дурак.
Я опустилась рядом с ним на колени. Посмотрела на руку. Желудок предсказуемо протестующе сжался. Магия Книги Правил выжгла мясо до самой кости, превратив предплечье в черный, потрескавшийся уголь. Крови почти не было – сосуды просто запаялись от чудовищного жара.
– Помоги… – прохрипел Рен. Его зрачки были расширены так, что почти не было видно светлой радужки. – Сделай… что-нибудь…
Я не была лекарем. В Аврене я видела, как отец обрабатывал порезы чернильным спиртом, и знала пару рецептов от простуды, но здесь… Здесь нужны были другие средства.
Я вспомнила о масленке, которую оставили Сестры Иглы. Оружейное масло из Железного Предела. «Качественная смазка», – сказала я тогда. Если она предназначена для существ из металла и застывшего времени, может ли она помочь тому, кого опалила магия Разлома?
– Тох! – крикнула я в сторону очага. – Масло Сестер. Его можно использовать для него?
Пепельная кучка в печи зашевелилась. – Лей, – проскрипел дух. – Хуже уже не будет. Но он будет орать. Громко.
Я сорвалась с места, добежала до стола, схватила жестяную флягу. Вернулась к Рену. – Зажми в зубах это, – я сунула ему в рот свернутый край его собственного плаща.
Я откупорила флягу. Масло пахло озоном и холодным металлом. Оно было прозрачным и удивительно густым. Как только первая капля коснулась обугленной кожи, Рен выгнулся дугой. Ткань плаща в его зубах затрещала.
Но там, куда попало масло, началось нечто невероятное. Черная корка начала отваливаться хлопьями, а под ней, пульсируя, стала нарастать новая, пугающе розовая кожа. Это не было обычным заживлением. Масло отматывало время назад. Сестры Иглы были сделаны из секунд, и их припасы, видимо, тоже подчинялись законам хронологии.
Я вылила почти половину фляги, пока дыхание Рена не стало ровным. Он обмяк, потеряв сознание. Боль ушла, оставив после себя лишь глубокое изнеможение.
Оставлять его валяться на голых досках было нельзя. Я подхватила тяжелого, закованного в кольчугу парня под мышки и с тихим матом, срывая спину, доволокла до ближайшей длинной скамьи у очага. Закинула его ноги на доски, подложила под голову свернутый мешок из-под крупы.
Я едва успела выпрямиться и вытереть пот со лба, как из-под входной двери начал сочиться туман.
Густой, синеватый, пахнущий солью, гниющими водорослями и бездонным холодом океана.
В дверь ударили чем-то тяжелым и плоским, словно огромным хвостом.
Бам-мм
. Звук был глухим, резонирующим, как будто за дверью находился не воздух, а толща воды.
Я бросила быстрый взгляд на бессознательного Рена. Задвинула его скамью чуть глубже в тень от очага, подальше от прохода.
– Тох? – позвала я.
– Глубь, гласник, – коротко отозвался дух, уменьшая свое пламя, чтобы не привлекать внимание. – Эти приходят редко. Им нужно давление и тишина.
Я открыла засов.
В проеме стояло существо, облаченное в странный скафандр из плотной темной кожи, блестящей от влаги. Сквозь широкий прозрачный шлем, заполненный мутной водой, на меня смотрели огромные, лишенные век глаза. У существа не было носа – только щели жабр, которые ритмично открывались и закрывались.
Оно тяжело переступило порог. С его костюма на пол щедро полилась соленая вода, собираясь в лужи. Гость сделал два шага в сторону центрального стола, едва не задев мокрым боком скамью, на которой лежал десятник. Я инстинктивно встала между ними, загораживая Рена собой.
На груди у гостя висел массивный амулет-коробочка с множеством крошечных отверстий. Существо подняло перепончатую лапу к амулету. По залу пронесся низкочастотный гул, от которого зазвенели зубы. А затем из коробочки раздался механический, булькающий голос – переводчик:
– Ищу… резонанс. Ищу… точку… обмена.
Я старалась не дышать слишком глубоко – запах тины забивал легкие
– Я Хозяйка. Что вам нужно?
Существо медленно, словно каждое движение в нашей легкой атмосфере давалось ему с трудом, достало из сумки на поясе плоский костяной футляр. Он открыл его, и я невольно зажмурилась. Внутри лежали три тонкие, полупрозрачные пластины, переливающиеся всеми цветами радуги. Они не только блестели, но еще и мелко дрожали, издавая едва слышный, кристально чистый звон.
– Ре-зо-нанс-ны-е кар-ты, – пробулькал переводчик, и амулет на груди существа вспыхнул в такт словам. – Вечный звук… Топливо для мысли… Обмен на земную твердь.
Я не знала, что такое «резонансные карты», но в Аврене за одну такую безделушку ювелир отдал бы годовую выручку. А судя по тому, как от них вибрировал воздух, это была не просто бижутерия.
Я кивнула, не отходя от скамьи с раненым.
– Подождите здесь.
Я метнулась в кладовую, быстро собрала в мешок сушеной репы, кореньев и зерна. Когда я вернулась, гласник из Глуби стоял неподвижно, всё так же капая водой на пол. Я протянула ему мешок.
Гость принял его. Взамен он положил на стол три переливающиеся карты. Они вибрировали под моими пальцами, наполняя ладонь приятным теплом.
– Сделка… завершена… – прохрипел переводчик.
Существо начало разворачиваться к двери, как вдруг Рен за моей спиной судорожно вздохнул. Десятник застонал, попытался перевернуться во сне, и его металлические ножны с громким лязгом ударились о деревянную ножку скамьи.
Гласник из Глуби замер. Медленно, неумолимо он повернул свой круглый шлем. Его огромные глаза сфокусировались на спящем человеке, а затем переместились на меня.
Амулет на груди чудовища задрожал, издавая серию резких, щелкающих звуков, словно сломанный метроном. Переводчик хрипнул, будто подавившись, и выдал фразу, от которой у меня по коже поползли ледяные мурашки: