Страница 172 из 199
Во время эвакуации часть расстреляли в Эреде, часть отправили в Данциг[399], а часть прибыла в Клоогу. В августе месяце отобрали пятьсот человек, посадили в две больших автомашины и отправили в другой лагерь – Лагеды. Во время поездки немцы гуляли по нашим головам. Там мы работали на постройке укреплений. 18 сентября приехал главный комендант и сказал, что не может смотреть на плохие условия жизни, в которых мы находимся. Он решил их улучшить. Он сказал, что он нас переведет в новый лагерь, где нам дадут одеяла, вещи и хорошие квартиры. Он велел выдать нам по два килограмма хлеба, жиров, сахара и т. д. Это нас очень удивило, мы все еще ничего не понимали. Посадили нас по пятьдесят человек в автобус. В одной из этих машин уехал мой отец. Я с братом уехали последними. По дороге машина испортилась, и туда, где находился будто бы новый лагерь, мы прибыли в 8 часов 30 минут вечера. Я услышал разговор немцев о том, что уже поздно, и мы опоздали, так как лагерь переполнен, и что нас поведут в Таллин переночевать в гостинице, а оттуда отправят обратно в лагерь Клоога. Нас привезли в Таллин. Повезли в таллинскую гостиницу, которая оказалась таллинской тюрьмой. Мы там переночевали, а утром нас отвезли в Клоогу. Вместе с нами ехали еще пятьдесят немцев из специальной зондеркоманды СД. В тюрьме мы узнали, что месяцем раньше нас там проживали евреи из Парижа. После освобождения, когда я был на месте расстрела пятисот человек из Лагеды, одна эстонка рассказала мне, что месяц тому назад там тоже происходил расстрел. Очевидно, расстреляли этих парижских евреев. Когда мы приехали в Клоогу, то увидали, что все стоят на перекличке по сотням, а не по местам работы, как всегда при перекличках. Часть людей сидели на корточках. Из этих людей отобрали триста мужчин, как будто для выгрузки вагонов с бревнами. На кухне распорядились приготовить для отобранных мужчин хороший обед. В это время отобранные люди пошли в лес и строили там сооружение из бревен для костра. На этом сооружении их и расстреляли в первую очередь. В два часа дня взяли еще тридцать мужчин. Через пять минут мы услышали пулеметную очередь, и немцы вернулись за другими людьми. В тот момент я понимал, что там расстреливают людей, и хотел поскорее выйти к кострам, но мой младший брат сказал, что пусть его расстреляют на месте. Тогда мы спустились на нижний этаж и легли под первую попавшуюся кровать. За нами вошло еще много людей. Потом пришли немцы, которые расстреливали всех под кроватями и на кроватях наугад.
Немного позже привезли девяносто русских женщин, среди них находился трехмесячный ребенок, их всех расстреляли в проходах между кроватями, мы оказались заваленными трупами. Так мы пролежали двое суток, а на третьи вылезли и пошли на чердак, где еще находились спрятавшиеся там евреи. В окно мы увидели, что что-то горит в лесу. На пятый день – 24 сентября, мы увидели первого офицера Балтийского флота. Тогда мы вышли и пошли в том направлении, где пять дней тому назад вели наших товарищей. Мы увидели, что сгорел восьмикомнатный дом, там находились кости погибших людей. Один из товарищей спасся из этого дома. Вот что он рассказал: когда его вывели с первой партией из трехсот человек, их заставили устраивать сооружение из бревен для костров, недалеко в лесу. После этого часть людей должны были лечь на эти сооружения, а тридцать человек погнали к домику. Перед домиком ложились лицом к земле, и немцы по одному брали каждого за шиворот и вели в комнату. Когда они вошли в комнату, там было полно трупов. Его положили на эти трупы, и эсэсовец сказал: «Спокойно, мальчик, все равно осталось жить недолго». Он три раза в него выстрелил, и он упал, обливаясь кровью, но сознания не потерял. Когда немец ушел, он постарался улечься поверх трупов. В этой комнате многие женщины кричали. Многие были только ранены, раненые старались вылезти из-под трупов, но им это не удалось. Перед уходом немцы стали лить бензин в комнату, ему удалось выскочить в окно и бежать в лес, где он прожил несколько суток. Его фамилия Вахник Абрам Моисеевич.
На расстоянии трехсот метров от лагеря мы нашли еще сооруженные костры, которые совершенно не были использованы.
Три костра оказались со сгоревшей серединой, а края остались нетронутыми. Вокруг них были разбросаны вещи. Сначала укладывался слой дров, потом слой людей, они ложились, и их расстреливали в затылок. На сто метров кругом лежали трупы людей, умерших не сразу и пытавшихся бежать.
В этот день в лагере погибли три тысячи человек, а спаслись сто два человека. В лагере женщинам совершенно сбривали волосы, а мужчинам ото лба до затылка выбривали пятисантиметровую полосу.
Однажды из лагеря убежал один человек. В наказание за этот побег были расстреляны шестьдесят лагерников.
Одного надсмотрщика в лагере называли шестиногим, потому что он всегда ходил с собакой. Если он видел, что кто-нибудь садился отдыхать, он натравливал на того собаку, которая приводила «виновного» к нему. Он его избивал и записывал номер для передачи лагерному коменданту; лагерный комендант наказывал «преступника» пятьюдесятью ударами.